сама попросилась из области в нашу тьмутаракань, тряпками не увлекается, по танцулькам не бегает, к урокам готовится тщательно, детей покоряет авторитетом знаний, а не угрозами пожаловаться директору или вызвать в школу родителей.
– Думаю, с ее стороны было бы странно грозить первоклашкам директором. Все-таки, не хулиганье какое-нибудь, обыкновенные детишки.
– С первоклашками – свои сложности. Дети впервые оказались вне дома, в незнакомой обстановке, в коллективе, а не в дворовой компании. Многие тяжело переносят такой жизненный перелом, но она прекрасно с ними управляется, поддерживает порядок в классе, отлично преподносит материал. Надо помочь девочке, нельзя с самого начала класть ее под пресс.
– Ну хорошо, – задумчиво произнес Семен Осипович. – Зайду я к вам в школу, посмотрю на новенькую. Слышал о ней многое, пора собственное мнение составлять.
Разумеется, в райцентре имелись люди, специально предназначенные для решения жилищных вопросов. Но, поскольку директриса, уважаемый человек, явилась лично к секретарю райкома, тот счел неудобным передоверять вопрос профильному заму председателя райисполкома и в самом деле через недельку лично явился в школу, как и обещал. Обошел чуть не все помещения в сопровождении директрисы и завуча, задавал вопросы о насущных хозяйственных и прочих потребностях, пока не добрался до первого класса.
Помещение оказалось свободным от шумного детского населения – за своим столом сидела одна только учителька и что-то усердно читала. Она посмотрела на вторгшуюся в ее владения делегацию, и лицо ее сразу отразило растерянность, смущение и робость перед лицом носителей истины. Она встала, поздоровалась с Семеном Осиповичем, а узнав, кто он такой, почему-то улыбнулась и наивно спросила:
– Вы хотели про Диму поговорить?
– Да нет, – удивился Карагодов, – я так, вообще. Подумал, негоже райкому про детей забывать. У вас есть какие-нибудь вопросы, просьбы, предложения?
– У меня? Нет, никаких. По-моему, очень хорошая школа. Правда, мне почти не с чем сравнивать, – учителька робко взглянула на свое непосредственное начальство – видимо, испугалась. Кто его знает, может, директриса доказывала секретарю райкома насущную необходимость каких-нибудь усовершенствований, а она ей как бы перечит.
– Ну хорошо, – неловко потоптался на месте секретарь, словно пытаясь напоследок вспомнить нечто очень важное, – мы тогда проследуем дальше.
В тот день он вернулся домой к ночи, когда дети уже спали, и жена, увидев его лицо при свете голой лампочки, испуганно спросила, что случилось.
– Ничего, – удивился Карагодов, – все в порядке.
Но в ту же минуту он и сам понял: спокойное размеренное течение жизни нарушено. Лицо скромной девчушки, словно по ошибке оказавшейся за учительским столом, стояло перед его мысленным взором. В попытке не удивить жену оскверненный желаниями муж похлебал на ночь щей и выпил стакан чая, но в постели быстро заснул. Ему приснилась широкая река, сияющая под ярким солнцем и отчаянно синим небом, по которой тихо скользила белая лодка под парусом. Казалось, он стоит босиком в воде у самого берега, песок просачивается между пальцами ног, штаны закатаны до колен, удочка в руках, а вдали кто-то кричит, зовет к себе ушедшую прочь мечту. Он проснулся, как от испуга, и лежал, тяжело дыша, а в ушах все еще звучал тоскливый клич одиночества.
«Ересь какая-то, – подумал с удивлением Семен Осипович. – У меня жена, дети – я не одинок. Откуда такие видения?» Но уговоры самого себя не помогали – он так и не заснул до утра, пришел в райком усталый и сделал перед секретаршей вид, будто всеми мыслями погружен в важные государственные дела. В тот день ему не работалось: он постоянно задумывался, отвечал невпопад на вопросы сотрудников, по несколько раз переспрашивал одно и то же, забыл позвонить в обком, хотя секретарша ему напомнила. К вечеру созрело понимание – дело принимает серьезный оборот. Ночью опять снились странные сны: сначала он смотрел на солнце будто из-под воды, и с поверхности до него едва доносились глухие неприятные отзвуки, хотя он знал – это песня. Потом приснился светящийся в темноте гнилой пень, деревья обступали его со всех сторон, со всех сторон слышался непрерывный тонкий звон. Карагодов не был уверен, слышал ли он прежде звуки в снах. Казалось, сны – лишь явления безмолвных призраков. Точнее, не сами сны, а утренние воспоминания о них. Возможно, звуки посещали его в снах всегда, но он забывал их?
Продолжение ночных пыток казалось Семену Осиповичу непереносимым, и он сразу определил для себя их причину. Разумеется, всему виной наивная девчушка за учительским столом в пустом классе. Все время бодрствования он думал о ней, и только во сне приходили непонятные бредовые видения. Следовало переступить через учительку и жить дальше, но сама мысль его пугала. Потом Дима пришел из школы расстроенный и сообщил о появлении у него другой учительницы. На все расспросы мальчик не смог ответить ничего вразумительного, поскольку сам не знал никаких дополнительных подробностей.
На следующий день вечером Карагодов совершил очередную глупость – зашел домой к директрисе, раздраженный ее внезапными и необъяснимыми административными телодвижениями. Та сидела за столом в разгромленной комнате и смотрела на вошедшего пустыми глазами.
– Что случилось? – спросил ошалевший секретарь.
– Ее арестовали, – сухо ответила хозяйка.
– За что?
– Я не знаю. Думаю, вам сподручней навести справки. Мне никто ничего не пожелал объяснить, но уже пообещали оргвыводы на предмет потери бдительности.
Неловко потоптавшись на месте, как и тогда, в пустом классе, Карагодов молча вышел, стараясь не наступать на разбросанные книги. Он вернулся в безлюдный райком и из собственного кабинета позвонил домой начальнику районного отделения НКВД.
– Я собирался завтра вас проинформировать, товарищ Карагодов, – ответил тот. – Хотел только окончательно прояснить картину. К сожалению, получилась большая недоработка и с нашей стороны тоже. Как выяснилось, эта учительница направлена в наш район для поддержания связи с местным антисоветским подпольем.
– Кем направлена?
– Надо полагать, руководством разветвленной подрывной организации, но ничего конкретного на этот счет пока установить не удалось. Известно только о ее регулярных встречах с одним старым троцкистом, который живет у нас после отбытия ссылки. Затаился, мерзавец. Помните недавний пожар на складе? Не иначе, его работа.
– Где сейчас находится учительница? – спросил Карагодов и тут же ужаснулся собственным словам. Какое ему дело, где она находится?
– Она арестована, – с легкой ноткой удивления в голосе ответил начальник. – Вместе с троцкистом. Я счел нужным принять немедленные меры социальной защиты. И, разумеется, следовало срочно убрать эту дамочку из школы. Я думаю, она сознательно приблизилась к вашему сыну – наверняка, эта компания вынашивала на ваш счет какие-то планы.
– Спасибо за информацию, – глухо произнес Карагодов, повесил трубку
