город. Ничего интересного.
— Я в Орле бывала. Пылищи там — ужас. И откуда, скажи, ее столько?
— Нет, у нас чисто.
Замолчали.
Из избы понесся над грядками напевный старушечий голос:
— Симка-а! Геня-я!
— Мамка зовет, — задумчиво сказала Сима, перебирая руками сухую землю.
— Пускай зовет, — откликнулся Генка. — Посидим тут.
Сима вскочила.
— Ты говори, да не заговаривайся, — срезала она. — «Пускай зовет»! И со своей матерью, поди, так?
Она рупором сложила руки:
— И-де-ом!.. — И побежала, прыгая через грядки.
За столом, выставленным на середину комнаты, сидела Генкина мать. Она расцеловалась с Симой, усадила ее рядом с собой.
— Выросла Серафима, совсем невестой стала. Замуж еще не идешь?
— Женихов нету, — скромно ответила Сима.
— Приезжай к нам — живо сосватаем.
— Кому нужна такая, — отозвалась бабка. — Любому скусит голову.
— Ну и что ж, что скушу, — возразила Сима. — Скушу да и выплюну. Не проглочу же.
Генка фыркнул. Мать нехотя посмеялась.
— Я думала, ты серьезно…
— Я и серьезно. Кому такая свинарка нужна?
— Кто свинарка? — спросил Генка.
— Я свинарка.
— Ты свинарка?
— Нет, ты, — сказала Сима и забарабанила ложкой по столу. — Есть-то будем сегодня?
— Цыть ты, — прикрикнула бабка и, виновато глядя на мать, сказала: — Вот и поговори с ней. Мужика-то в доме нет, и поучить некому.
Мать завертела кольцо на пальце. Генка знал, что она всегда так делает, когда волнуется.
— Мы с Федором говорили. Приехала бы к нам, устроили на завод. У нее же десятилетка.
Бабка потускнела.
— Ваше дело молодое. Пусть едет.
Генка представил, как они едут в поезде, выскакивают с Серафимой на станциях…
— Вот здорово бы! Поедем, Сим!
— Боюсь! — вздохнула Сима.
— Чего бояться? — загорелся Генка. — Знаешь, как хорошо будет! В кино будем ходить. У нас и телевизор есть.
— Да нет, я не про то… Мужиков-то с отцом двое вас… учить будете.
Генка ошарашенно отпрянул и взглянул на мать. Та опустила глаза в тарелку и закусила губу. Серафима тоже взглянула на нее, вскочила, чмокнула в щеку:
— Я на ферму. Мы уже ели, спросите Генку.
Долго дрожали стекла в окнах.
— Балованная она у вас, — сказала мать.
— Молодая, — словно бы поправила бабушка.
Вечером Сима, тихая и присмиревшая, сидела на табурете у порога.
Мать доставала из чемоданчика подарки. Бабушка получила теплый вязаный платок, в который она тотчас завернулась, и, подрагивая плечами, по-молодому прошлась по комнате.
Генка от души веселился.
— Чего смеешься? Хороша молодуха? — спросила, посмеиваясь, бабушка. — Вот угодили на старость так угодили.
Она бережно свернула платок.
Серафиме мать протянула прозрачную капроновую кофточку.
— Это мне? — не поверила Сима.
— Тебе, тебе, примерь-ка.
— Ой, спасибо, — разглядывая кофточку на свет, сказала Сима. — Отродясь такую не носила.
— Примерь пойди.
Сима вышла и долго не появлялась. Наконец вошла… строгая учительница, да и только.
— Сима, — убитым голосом сказала мать, — зачем же ты сразу две кофточки надела?
Сима удивилась:
— Ну а как же? Светится ж она вся.
— Хорошее белье вниз надо надеть.
— А тогда зачем кофточка? Можно в одном белье — все одно.
— В городе все так ходят, — сухо заметила мать.
— Да я что, я тоже буду. Кофточка замечательная. Можно под костюм носить. — Она посмотрела на Генку. — А можно под бельем.
Мать, кажется, ничего не заметила, а Генка отвернулся к окну, чтоб скрыть улыбку.
— Пожили бы у нас, — сказала бабушка. — Скоро вишни пойдут, сморода поспеет.
— Нет, надо ехать. У меня путевка. Три дня побудем и поедем.
Бабушка принесла кубан парного молока. Теплое, оно лепилось, и вкус у него был слегка горьковатый. Генка взял горбушку от круглого каравая, хлебнул молока и привалился к стене, закрыв глаза.
— Опять полыни наелась, — послышалось ему откуда-то издалека.
— Полыни? Значит, опять на выселки гонял. Ужо погоди… — сказал кто-то бабушкиным голосом. А сама бабушка вдруг затопала сапожками и понеслась по комнате. Платок птицей взвился над ее головой.
Потом Генка куда-то шел на чугунных ногах и внезапно провалился в мягкое, темное. Больше он ничего не слышал.
Проснулся он от холодной воды, которой изо рта прыскала на него Серафима.
— Эх ты, мужик… Здоров спать.
— Сама-то давно встала? — из-под одеяла спросил Генка.
— Давно не давно, а уж наработаться успела.
Весь день Генка провел с Серафимой. Вместе ходили на ферму. Там Сима заставила его рубить свекольную ботву. Сунула лопату в руки — чистить загоны.
— Ну как работка? — посмеиваясь, спрашивала она.
— Ничего, один день можно.
— А если не один?
— И… не знаю. А ты как?
— Надо же кому-то. Вот скоро и до нас механизация доберется, тогда полегче будет.
— А другой работы нет?
— Костяшками, что ли, в конторе щелкать? Нет уж! — Она посмотрела на свои часики. — Что-то Кузьминична не идет.
И вдруг лицо ее начало розоветь, словно падал на него невидимый никому отблеск. Все ближе и ближе до фермы доносились потрескивания мотоцикла. Сима сбросила с себя черный халатик. И Генка только сейчас увидел, что она в шелковом платье с рукавами-фонариками.
Мотор заглох у самой фермы. Генка выскочил посмотреть, кто там. На мотоцикле, одной ногой упираясь в землю, сидел молодой парень. У него были большие, какие-то очень смешные уши и веселые глаза.
— Фьють — свистнул парень. — Это еще кто такой?
— Я тут, — забормотал Генка, — я с… Симой. А что, нельзя?
— Можно, — разрешил парень и посмотрел куда-то за Генку.
Генка обернулся. Сима, хмуря брови, смотрела на парня, а лицо ее светилось по-прежнему.
— Пришла Кузьминична?
— Нет еще.
— А ты оставь пока его, — кивнул парень на Генку.
Все так же хмурясь и светясь, подошла Сима к мотоциклу. Она уже занесла ногу, но нечаянно ее взгляд упал на Генку, и нога застыла в воздухе.
Генка, не отрываясь, смотрел на нее.
— Нет, не поеду, — сказала Сима и лицо ее потемнело.
— Чего ты? — удивился парень. — Ведь договорились. — Он тоже посмотрел на Генку. — Купишь туфли — и обратно, за два часа обернемся. А то, смотри, раскупят.
— Сказано — не поеду, значит, не поеду.
— Как хочешь, — протянул парень. — Он еще чего-то подождал и рывком нажал на педаль.
Сима повернулась и ушла на ферму, а Генка присел на бревно, стал палочкой счищать грязь с сандалий. Хотелось разобраться в том, что сейчас увидел.
— А Симка где? — послышалось у самого его уха.
Он не заметил, как к нему подошла уже старая женщина в чистом фартуке, чистом головном платке и с мешком на плечах.
— Там она, — кивнул Генка на ферму.
— А ну, подсоби.
Женщина передернула плечами.
Генка посмотрел на свои вымытые руки, поднялся и неловко взялся за мешок.
