— Вам лучше здесь не стоять, — вдруг раздался негромкий голос за моей спиной. — В ночной неразберихе всякое может случиться. Давайте пройдем на мостик.
Одна из невнятных теней внезапно зашевелилась, обрела очертания и, приблизившись ко мне, оказалась молодым артиллерийским офицером. Он шел впереди, судя по всему, свободно ориентируясь в непроглядной тьме.
Я покорно двинулся следом. По пути выяснилось, что корабль, который выглядел совершенно безлюдным, на самом деле полон скрытой зловещей жизни. Из стальных башен доносились тихие голоса: это сидевшие в них люди считывали показания дисков и докладывали ситуацию в латунные трубки.
Мы благополучно добрались до лесенки, ведущей на капитанский мостик.
Если вы плохо справляетесь с нервным напряжением, вам лучше держаться подальше от этого места. Ибо во время ночного боя именно здесь, на мостике, располагается мозговой центр всего корабля. И одновременно средоточие всех его нервов. Именно здесь зарождаются приказы, в соответствии с которыми стальная громада замедлит ход или, наоборот, рванет за горизонт. Одно лишь слово — и девять тонн смерти устремятся в сторону противника.
Я смотрел на горстку людей, собравшихся на капитанском мостике и на фор-марсе, и понимал: они — единственные, кто хоть что-то видит на поле боя. Остальная тысяча человек, находящаяся под палубой и внутри орудийных башен, вынуждена им слепо повиноваться. Вся информация о ходе боя поступает к ним в виде голоса в переговорном устройстве или же перемещения стрелочки на блестящем диске. Люди, запертые в стальных башнях, лишь загружают смертоносные снаряды в жерла орудий, но не они стреляют! Электрический сигнал о том, что снаряд загружен, поступает от них к другим людям, а те уже производят залп. Эти самые люди — артиллеристы — тоже сидят взаперти на своем посту и, соответственно, не знают, насколько удачным оказался выстрел.
Их задача заключается в том, чтобы развернуть орудие под определенным углом, зарядить его и доложить состояние «готовность». То же самое можно сказать и о команде, обслуживающей торпедный отсек. Они и вовсе сидят ниже ватерлинии и при всем желании не могут контролировать ситуацию. Все, что от них требуется — это беспрекословное (и максимально точное) исполнение приказов, поступающих сверху.
А значит, вся ответственность ложится на плечи тех, кто находится на капитанском мостике. Именно здесь принимаются решения, определяющие исход сражения.
Сюда постоянно прибывают гонцы с донесениями. Из переговорных трубок то и дело доносятся зловещие, надтреснутые голоса из глубин корабля. Офицеры стоят, пристально вглядываясь в ночные бинокли, и время от времени бросают отрывистые малопонятные фразы. Здесь, на мостике, собрано множество навигационных приборов.
Светятся круглыми дисками путевые репитеры гирокомпасов — в темноте кажется, будто они таращат свои глазища и гримасничают.
— Прямо по курсу, сэр! Эсминцы в действии!
Действительно, вдалеке, у самой кромки горизонта промелькнула вспышка осветительного снаряда.
Темные фигуры на мостике внимательно наблюдали.
— Крейсера в действии, слева по борту!
Новые вспышки в указанном направлении. Затем с темной палубы раздался взволнованный голос гардемарина:
— Справа по борту подозрительный объект, сэр!
Я посмотрел направо, но ничего не увидел. Как ни странно, сообщение курсанта не вызвало никакой реакции. Пару секунд спустя юношеский голос прозвучал снова — на сей раз он прямо-таки дрожал от нетерпения:
— Справа по борту подозрительный объект, сэр!
Старшие офицеры на мостике наконец-то обратили внимание на юного моряка.
— Что за придурок! — прорычал один из них.
— Где ты видишь подозрительные объекты, идиот? — откликнулся другой. — Это один из наших эсминцев!
Несмотря на темноту, я воочию увидел, как съежился от стыда злополучный гардемарин, низвергнутый в пучины прилюдного унижения. Однако его ошибка была мгновенно забыта, ибо в ту же секунду морская гладь ожила и пришла в неистовое движение. Море словно сошло с ума! Послышался громкий возглас: «Вот они где!» Все наши огромные орудия синхронно развернулись в одну сторону и замерли. Они нашли цель…
Нас обстреляли осветительными снарядами. Эти штуки вылетали откуда-то из-за горизонта, парили на парашютах и затем с шипением падали в воду. Я видел вспышки и слышал металлический скрежещущий звук, когда снаряды проносились мимо нашего судна. Один из них с тонким комариным писком пролетел над нашими головами и приземлился где-то на полубаке. Вот черт! Я с трудом подавил желание броситься в укрытие.
— Ну, прямо ночной салют в Хрустальном дворце! — насмешливо заметил один из офицеров.
Дело в том, что падающие поблизости осветительные снаряды не представляют собой опасности. Их назначение — высветить в темноте цель, а для этого они должны приземляться (вернее, «приводняться») позади объекта.
Отлично, значит, пока мы в безопасности! Враг нас не видит, а снаряды предназначались для наших эсминцев.
Эти быстроходные маневренные корабли двигались впереди эскадры и, по сценарию сегодняшнего спектакля, выпускали в неприятеля торпеды. Так и есть! В призрачном зеленоватом свете «осветилок» я отчетливо разглядел серые корабли, оставлявшие за собой пенный след.
— Раздери меня гром, нас обнаружили!
Похоже, моя радость была преждевременной. Осветительный снаряд разорвался где-то за кормой.
И в тот же миг заговорили орудия на борту флагмана.
К ним присоединились наша собственная батарея, а за ней и все остальные… В ярких разрывах снарядов мы наконец-то смогли разглядеть неприятеля: далеко на горизонте обозначились контуры вражеской эскадры — один, два, три, четыре линкора! Они казались такими маленькими — просто стайка белых ящериц на фоне черного моря.
Будь это реальный бой, наши палубные орудия сейчас бы извергали тонны смертельного груза. Мне рассказывали, как бывает на самом деле: огромный корабль на мгновение замирает на месте и, подобно нервному скакуну, прядает в сторону. А люди на палубе внезапно чувствуют, что оглохли. Они подносят руки к ушам и обнаруживают кровь на ладонях. Вот что такое настоящий орудийный залп с палубы линкора.
Вместо того наши прожекторы освещают водную поверхность с гигантскими воронками кипящей воды. Затем световые конусы передвигаются вперед, выхватывают из темноты и пришпиливают к небу вражеские корабли. Неприятель отвечает тем же: крошечные ящерицы выплевывают язычки света, которые по мере удаления расширяются и превращаются в ослепительные конусы.
В результате палуба нашего линкора оказывается ярко освещенной — так что мельчайшие детали видны, как на ладони. Но меня сейчас больше интересует то, что происходит за бортом. А там творится сущее безумие: над морем мечутся лучи прожекторов, похожие на десятки световых мечей. Они сталкиваются в воздухе и перекрещиваются (даже странно, что искры не сыплются). Лучи обшаривают морскую поверхность, выискивая затаившиеся вражеские эсминцы. И каждый из этих лучей символизирует боевой снаряд! Теоретически мы все в данный момент находимся на краю гибели. Несколько долгих минут (которые лично мне показались часами) мы неуверенно движемся вперед — захваченные врасплох, ослепленные. Наши собственные лучи беспорядочно шарахаются из стороны в сторону, но повсюду находят лишь клочья ночного тумана. Мы потеряли противника! Затем еще один маленький поворот и… вот он! Врагу не удалось от нас сбежать. Мы его поймали! Причем сделали это первыми! По легенде сейчас на том месте расплывается огромная лужа нефти, в которой плавают искореженные обломки. Мы выиграли сражение…
Поступает приказ:
— Прекратить огонь.
Один за другим гаснут лучи прожекторов, и на море снова спускается чернильно-черная ночь. Затем впереди вспыхивает огнями флагманский корабль.
— Отменить затемнение.
На нашем судне тоже восстанавливается нормальное освещение. Битва закончена.
