простывал и кашлял, просил скинуть денег на поход в «Чайную», а остальное обещал — «дома».
И дома ждали.
Мама покупала и покупала посуду, не ведя никакого списка купленного, не имея никакого представления о количестве ожидаемых гостей: тарелки разной глубины и различного вида, стаканы прозрачные, стаканы с рисунками, кружки чайные… Она купила столько чайных кружек, словно ждала не только сына, но всю его роту.
Мамино волнение то росло, то устало прижималось к земле, оборачивалось раздражительностью, бессонницей, шопоголизмом. Словно бы каждой покупкой она говорила себе: «Я жду, я готова. Готова. Готова!»
Сколько бы я ни убеждала маму купить продукты накануне, а не заранее, холодильник постепенно заполнился сыром, колбасой, замороженными куриными тушками, фруктами.
— Сейчас на них акция, надо брать. Осталась пара недель. Осталась неделя. В эту пятницу ведь уже!
Было накуплено несколько связок бананов и несколько килограммов груш.
— Бананы ещё зелёные, а груши выбрала самые плотные, камень! Долежат!
И они лежали. Всё лежало, растолканное по шкафам и полкам.
Мы принесли от соседей большой стол-книжку советских времён, полированный, тёмный, со шкафчиками по бокам (у нас такой был свой когда-то, но потом поводы для прихода гостей стали поводами найти место встречи вне дома). Мне позволили добавить лампочек в люстре большой комнаты, чтобы стало на день светлее.
Мама ещё летом купила новую большую скатерть, потом ещё одну, потом ещё — она не знала заранее, какого размера будет соседский стол, даже не знала ещё тогда, у кого мы будем стол брать, и покупала на всякий в прямом смысле случай.
Но ни одна из купленных скатертей не подошла. Пришлось измерить стол и купить клеёнку по метражу, чтобы точно.
Я отмыла кафель в ванной и туалете, оттёрла старой зубной щёткой белые пластиковые плинтуса, папа закрыл пространство под ванной красивыми панелями… Мы ещё хотели поменять выключатели на новые (старые перестали срабатывать с первого раза), но у папы к середине декабря разболелась нога и старые выключатели остались с нами.
Папа не мог больше готовиться к приходу сына физически, но продолжил морально.
Оказывается, он написал настоящую застольную речь, в блокноте (столбиком), красной гелевой ручкой. Я узнала об этом, когда он показал мне её текст, написанный его фирменными печатными буквами, и попросил её подредактировать.
Папа хотел сказать в нужный момент что-то непременно сильное, потому что эмоции его были сильными, и выразить их в момент речи можно было как нельзя кстати. (В другой момент — сможешь ли, и будет ли этот момент, а тут взял рюмку, встал, и пути назад нет, ни у слушателей, ни у тебя.)
— Это чтобы не сбиться, чтобы не путались мысли. А ты у нас писатель. А если по бумажке прочту, это как, ничего будет?
Я прочла, речь сводилась к тому, что брата забрали, мы ждали его и он вернулся. Как ждали, о чём думали, благодаря чему, каким качествам и способностям, как нам кажется, он вернулся — ничего этого в речи не было. Но ведь на самом деле было.
Речь была осторожной и официальной, в местах, где должны были проступить эмоции, она уходила в юмор и пафос.
Год назад мы проводили
нашего
призывника
Служба в армии для молодого человека это серьёзный отрезок
его жизни требующий от него некоторых физических
способностей и морально-психологич. качеств
И надо эти способности
в себе найти и достать
их из глубин тела и коры головного мозга
С чем наш мол. человек
с успехом справился благо-
даря некоторым своим
способностям. И нашей
скромной посильной поддержке
и помощи и
устойчивой
сотовой связи и
почты России
Преодолев этот временной отрезок он вернулся к
нам мужчиной
Я попросила папу написать всё немного честнее, написать больше не про нас, которые ждали, а про Валю, который молодец и которого мы любим, попросила папу сильнее похвалить сына, быть конкретнее, проще. Вторую, чистовую версию речи я не слышала до застолья.
— Неужели неделя осталась? — повторяла мама тихо, и её лицо краснело, а губы сжимались. Я пыталась поднять беседу повыше, улыбалась:
— Да уж, быстро время пролетело, да?
— Не скажи. Я всё думала, думала тогда, когда только забрали. Первую неделю вообще не спала.
Однажды, за пару недель до дембеля, Валя позвонил папе, и (со слов папы) сказал ему, что стал теперь другим человеком, что разногласия все позади, всё изменится, что он придёт и все сядут вместе за стол…
Я не слышала того, что сказал папа после этих пересказанных слов.
Как можно сесть за общий стол семье, которой нет? Внутри меня что-то ёкнуло и зачастило — от соединения сильного «хочу», невероятно сильного «хочу» и леденящего «невозможно». Как собрать пазлы? Как сделать слова брата явью хотя бы на один день?
И я попала в дурдом Ахметьева вместе с Мишей.
Надо сказать, что обиды моих родителей не бесчувственны, не бесчеловечны. Иногда, во времена сильных, больших потрясений, они делают шаг в сторону, чтобы мы могли объединиться и пережить момент. Обычно для подобного были грустные поводы. Родители начинали разговаривать, по делу, совсем разучившись это делать, восстановив только тихие просьбы: «сходи», «купи», «найди», «позвони, закажи». Когда после повода проходило несколько дней и «раны затягивались», родители снова забывали все общие слова.
Хороший повод объединиться (настолько хороший), повод заговорить — не стать семьёй, нет, просто обменяться бытовыми фразами на спокойной ноте, — выпал впервые. За долгое время впервые. И мне очень хотелось этого новогоднего чуда — семьи.
Я побеседовала с мамой, побеседовала с папой. Компромисс был найден: с папы — бутылка хорошей водки, бутыль минералки и какая-нибудь нарезка. Все удивительно мирно сошлись на этом, и началось ожидание.
Начался бег по магазинам со списком, в котором был стандартный набор (мандарины, «всё на шубу», хлеб на бутерброды) и то, что было заказано из Питера (мне в сообщении Валя помечтал о «крабовом» салате, маме он намекнул на голубцы, папе сказал о фруктах).
— Он просто хочет домой, — стало нам всем очевидно, хочет домой и представляет дом во всём возможном обилии, во всех приятных ассоциациях.
Накануне прихода поезда мы поставили и нарядили ёлку. Новый год, Новый год настанет двадцатого декабря, в 17.20 (нет, от вокзала до нашей улицы Бархатовой примерно час, так что где-то в 19.00)!
Мама весь прошлый год жила у Вали в комнате (она храпит, и я, используя возможность выспаться, попросила её временно переехать). Накануне его приезда (за неделю до) она постирала
