— Красива? — лениво поинтересовался дей, теребя бороду.
— Разумеется, господин. Дей рассмеялся:
— Сначала дела. Приведи капитана, чтобы я смог убедиться в его честности.
Вошел Томас в сопровождении двух янычар. Как было велено, он поклонился, припал лбом к ногам дея и, не вставая с колен, молча ждал.
— Как тебя зовут и из какой ты семьи? — спросил повелитель.
— Я Томас Саутвуд, капитан «Короля Карла», и прибыл из Лондона, господин. Четвертый сын графа Линмута. Судно принадлежит компании «О'Малли — Смолл», в которой у меня есть небольшая доля. Готов служить вам, повелитель. :
— И согласен обратиться в Мслам? Плавать на моих судах?
— Да, повелитель.
— Уж слишком ты быстр в ответах, и мне подозрительна такая сговорчивость. Может, подумываешь о побеге? Решил, что, если получишь свободу передвижения, сумеешь улизнуть? Я не так глуп, как ты посчитал. Разрешаю говорить.
— Господин мой, я солгал бы, если бы утверждал, что и в мыслях не держу скрыться отсюда. Каждый невольник мечтает вырваться из плена. Однако много лет назад моя бабка тоже была невольницей в гареме. Вернувшись домой, она предупредила детей и внуков, что страдать за религиозные догматы — глупая и зряшная трата данных нам Создателем талантов. Что христиане, евреи и мусульмане поклоняются единому Богу и не важно при этом, как они его называют. Разве мудро, что мои знания и способности пропадут без применения на скамье гребцов, в рудниках или в поле? У меня нет ни жены, ни детей, никто не ждет меня дома, так что пока я согласен остаться здесь, в Эль-Синуте, и служить султану, как многие до меня, если, конечно, вы доверите мне корабль, повелитель. Я понимаю, что мои жизнь и смерть в ваших руках, и поэтому говорю так прямо.
— Да, язык у тебя медовый, — заметил дей и обратился к Аруджу-аге по-арабски, чтобы пленник его не понял:
— Что ты думаешь, старый дружище? Стоит ему доверять?
— Да, господин. Он достаточно откровенен с вами. Конечно, если он из хорошей семьи, можно запросить за него выкуп.
— Больше хлопот, чем денег, — отмахнулся дей. — Я даю тебе в командование свою новую галеру «Газель», Арудж-ага. Возьми англичанина, сделай его штурманом и, таким образом, можешь запирать его в каюте во время нападения на другие корабли. По крайней мере это стоит делать до тех пор, пока он не докажет свою преданность нам. Ну а меж тем можешь воспользоваться его искусством, если знания этого человека действительно ценны.
— Думаю, это чистая правда. Он именно таков, каким показался с первого взгляда. И примите мою искреннюю благодарность за «Газель». Я немедленно выхожу в море, с позволения повелителя. А что делать с торговым судном?
— Оставим себе и, если англичанин докажет, что достоин нашей милости, отдадим в его командование, пусть учит людей управляться с барком. А где другой благородный англичанин?
По сигналу аги янычары подтолкнули вперед виконта Туайфорда. Тот, однако, отказался стать на колени и поклониться дею. Вместо этого он немедленно начал скандалить, всячески стараясь показать, какое высокое положение занимает у себя на родине.
— Я наследник графа Окстона! — кричал он. — Немедленно отправьте требование о выкупе, чтобы я мог поскорее убраться из этого дикого захолустья!
— На колени, собака! — заревел Арудж-ага.
— Что?! Склониться перед каким-то неверным? Никогда! — фыркнул виконт.
— Да стань же на колени, дурень проклятый! — проворчал Том Саутвуд. — Не успеешь оглянуться, как твоя голова расстанется с телом!
Арудж-ага, недолго думая, схватил виконта за ошейник и пинком опрокинул на пол, где его аристократический нос, врезавшись в мраморный пол, не выдержал испытания и немедленно залился кровью. Дей бесстрастно наблюдал за происходящим.
— Отошлите его на галеры, — приказал он наконец. — Там его чванство быстро поубавится. И возможно, после того как он несколько раз переплывет море от одного берега до другого, поймет цену дерзости и непокорности.
— Что… что здесь происходит? — негодующе завопил Адриан, вытирая кровь порванным рукавом.
— За свою глупость будешь гнить на галерах, — сухо пояснил Саутвуд.
— Меня не выкупят? — ахнул виконт, не веря собственным ушам.
— Ты осмелился говорить с повелителем Эль-Синута, как с низкородным рабом, и после этого ожидаешь от него милости? Храни тебя Бог, виконт. Такого второго олуха земля еще не рождала, — насмешливо пояснил Томас, когда их вывели из зала. — И за все время, проведенное в плену, ты даже не спросил об Индии. Неужели тебе все равно, что с ней будет? А она, глупышка, все тревожится о твоей участи, ублюдок ты этакий!
— Мы все знаем, что ждет женщину, попавшую в такое положение, — холодно ответствовал Адриан. — Даже если Индию удастся выкупить, ей все равно не быть моей женой. Ага принял в ней большое участие, не так ли? Нокс передал, что он не мог ею насытиться! Она, несомненно, отдалась янычару, чтобы спасти свою шкуру. Нетрудно поверить! По правде говоря, она такая ненасытная страстная сучонка!
Огромный кулак Саутвуда врезался в нос виконта с такой силой, что хрустнула сломанная кость.
— Жалкая тварь! — взорвался Том, прежде чем стража успела оттащить его от Адриана. — Тебе было нужно только ее приданое! А она, бедная, наивная малышка, не хотела этому поверить!
— Разумеется, — простонал Ли. — Ради чего мужчина берет женщину, как не ради богатства?
Индия видела, как Адриан и Том вышли из зала, но, к счастью, понятия не имела, что произошло потом. К этому времени помещение почти, опустело, но девушка ничего не замечала. Перед глазами стояло окровавленное лицо виконта.
Аруджу-аге пришлось окликнуть Индию несколько раз. Наконец, потеряв терпение, он сам подошел к ней и подвел к возвышению. Там ага поспешно открыл лицо девушки и сбросил с нее длинный плащ. Индия не шевелилась. Янычар уже предупредил ее, что женщинам запрещается смотреть на мужчин без особого на то позволения. Но Индия и сама сгорала от страха и волнения, так что была рада последовать приказу и низко опустила голову.
Дей встал и, сойдя вниз, остановился прямо перед Индией.
— Я хочу видеть твои глаза, — скомандовал он, приподнимая ее подбородок.
Он тоже знает французский! И голос… низкий, бархатистый, чуть тягучий, как медовые соты…
Девушка застенчиво распахнула ресницы и ошеломленно уставилась в два сапфирово-синих озера.
Сжав пальцами подбородок Индии, дей внимательно рассматривал ее, и она почувствовала, что заливается краской.
— Глаза совсем как у молодой тигрицы, — объявил дей капитану янычар.
Он говорит о ней так, словно ее нет в комнате или, что еще хуже, она совсем глупа и не способна его понять!
