– Ты хочешь его увидеть? – Вопрос Ирины окончательно вернул Наташу в реальность. Сначала она пыталась сообразить, кого та имеет в виду, а потом поняла: конечно же, Стасика. Золовка вела речь о Стасике. О Стасике, который был мертв!
– Да! – произнесла Наталья, поворачиваясь к стене спиной. Дверь, как поняла она, больше не возникнет. И ей нечего надеяться на чудо. Потому что чудес не бывает. В особенности если место твоего обитания – кошмар.
– Тогда пойдем со мной, – кивнула Ирина. – Какой ужас, Наташа! Я и представить себе не могу, что ты чувствуешь сейчас. Стасик умер вчера вечером…
Глава 15
Потом последовала встреча с одним из врачей. Долгие, нудные, стандартные фразы о том, как велика ее потеря… Медицинские термины и описание того, что случилось в операционной… Соболезнования и увещевания…
Наталья видела, что Ирина поражена ее выдержкой. На лице Натальи не дрогнул ни мускул, по ее щекам не скатилось ни слезинки. Наверное, все думали, что она находится в состоянии ступора. Или что она абсолютно бесчувственная особа, которая не принимает близко к сердцу даже гибель единственного сына.
Однако в душе у Натальи бушевал подлинный пожар. Больше всего она боялась, что окажется сейчас перед столом, на котором лежит ее Стасик, и… Что произойдет дальше, она и представить себе не могла. Хотя знала – это будет уже окончательно. Это будет бесповоротно. Это будет смертный приговор – ей самой!
К врачу присоединился его коллега, оказавшийся заведующим отделением. И снова последовали стандартные фразы, паузы, вздохи, взгляды. Наташе хотелось одного – чтобы все как можно быстрее закончилось, чтобы ее оставили в покое.
Наконец они оказались в морге. Наталья плохо помнила, как они туда попали: в памяти отложились только длинные, извилистые коридоры. Или коридоры, по которым они шли, коридоры, походившие на лабиринт, которые никак не желали закончиться, коридоры, которые были плодом ее воображения? Потому что она надеялась, желала, буквально требовала всем своим существом того, чтобы в конце коридоров оказалась ДВЕРЬ.
И дверь там оказалась. Но – самая обыкновенная, та, что вела в морг. А ей требовалась дверь из ее ночного кошмара, дверь, постоянно меняющая форму, дверь, из-под которой наружу рвется яркий свет. Та, за которой, в чем Наталья теперь была уверена совершенно точно, находился Стасик.
Она подошла к длинному столу, покрытому клеенкой. Тучный бородатый субъект в грязноватом балахоне, прозектор, спешно дожевывал что-то, смахивая крошки с жирных алых губ. На стоявшем в углу письменном столе Наталья заметила пакет кефира и кулек с недоеденным беляшом. Там же лежал спешно прикрытый мужчиной журнал с гологрудыми девицами.
Басок патологоанатома влился с сонм голосов, окружавших Наталью. Врач принялся что-то бубнить, то ли выражая свое сочувствие, то ли объясняя. Наконец он приподнял клеенку – и Наталья увидела лицо своего мальчика.
Да, это был ее сын, никакой ошибки не произошло. Стасик походил на ангелочка – светлые волосы, очень бледная матовая кожа, губы, сложенные в легкую полуулыбку. Наталья осторожно прикоснулась к его лбу.
Кожа была ледяная. Конечно, ведь Стасик мертв. Хотя создавалось впечатление, что он спит. Наталья, словно зачарованная, долго стояла и смотрела на сына. Тут ее внимание привлекло что-то темное на его шее, торчащее из-под клеенки. Она протянула руку к клеенке, но патологоанатом отстранил ее ладонь, снова что-то бубня. Наталья не понимала ни слова.
Ирина, находившаяся тут же, шепнула снохе на ухо:
– Наташа, прошу тебя, не надо! Ты же сама понимаешь… в таких случаях необходимо… Да и нам поможет, чтобы прижать к ногтю мерзавца Набоку…
– Что? – спросила глухо Наталья, думая о своем и не понимая, о чем речь. Что там за шнур? Он ведь мешает Стасику! Пусть ее сынок мертв, но все равно, он не должен так выглядеть.
– Наташа, я веду речь о вскрытии. Его избежать не удалось. Поэтому не трогай клеенку. Пусть Стасик останется в твоей памяти таким, каким был при жизни!
Вскрытие? Какое вскрытие? О чем говорит Ирина? И вдруг Наталья поняла, что означает короткое, но такое страшное предложение: Стасик мертв. Ее сына перевезли из операционной сюда, в подвал. И разрезали его, выпотрошили ее мальчика, превратили его в мумию!
Наталья дотронулась до нежного ушка сыночка. Потом склонилась над столом – и ощутила резкий запах каких-то препаратов, которыми был пропитан воздух морга. А затем резким движением сорвала клеенку.
То, что предстало ее глазам, было хуже любого ночного кошмара. Они использовали ее сыночка как подопытного кролика! Ему сделали больно! Они убили его!
Наташа отчаянно закричала, оседая на пол. Ирина бросилась к ней, прижимая к себе, гладя по спине, успокаивая. Даже флегматичный патологоанатом поежился и попытался врывать у женщины из рук клеенку. Ничего не вышло.
Да, Стасик мертв. Приговор жестокий и окончательный. И обжалованию не подлежащий. И она сама убедилась в этом только что!
Патологоанатом сунул Наталье под нос склянку с нашатырем. Та замотала головой и выпустила наконец клеенку. Толстяк подхватил ее и накрыл тело Стасика.
Женщина повернула голову – и заметила на соседнем столе нечто черно-красное, похожее на огромную половинку грецкого ореха. Это был череп со снятой верхушкой! Поддерживаемая Ириной, Наташа поднялась и заявила неожиданно твердым голосом:
– Я требую, чтобы вы это прекратили! Я не хочу, чтобы вы… чтобы вы резали моего сына! Но вы уже сделали это! Не трогайте хотя бы его голову…
Еще до того, как патологоанатом что-то ответил, Наталья ощутила дурноту и потеряла сознание.
За тот короткий промежуток, пока ее перенесли на кушетку в комнатке патологоанатома, примыкавшей к моргу, Наталье привиделся сон. Она не помнила мотива, не помнила действующих лиц. Осталось только ощущение – неприятное, клокочущее, окончательное.
В себя Наталья пришла от того, что кто-то хлестал ее по щекам. Ирина прикрикнула на толстого патологоанатома, чтобы тот прекратил. Тут в каморку кто-то заглянул, и патологоанатом, даже не извиняясь, попросту исчез.
– Наташа, ну зачем ты так поступила? – укоризненно покачала головой Ирина. – Ты теперь навсегда запомнишь Стасика таким.
Странно, но Ирина ошибалась. Наталья не помнила ничего из того страшного и очень, очень неприятного, что видела несколько минут назад.
– Я хочу побыть со Стасиком наедине… – произнесла, вернее, прошептала она, предпринимая попытку подняться с продавленной кушетки.
Ирина остановила ее.
– Нет, ничего такого я тебе, конечно же, в твоем нынешнем состоянии не позволю! И потом тоже! Я сама обо всем позабочусь!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
