Читаем без скачивания Поджигатель - Питер Мэй

— И все свои песни вы сочинили вот за этим инструментом?

Взгляд Синьсинь затуманился.

— Нет, только последние. Самые лучшие я сочинила за другим. Первый инструмент был для меня смыслом жизни. Теперь его нет. Но вы пришли поговорить о Чао Хэне. Вот что, заварю-ка я чай, и спрашивайте.

Детективы опустились на стулья. Минут через пять старушка вручила каждому по фарфоровой чашке с горячим ароматным напитком. В соседней комнате возились внуки, за стеной слышны были гулкие удары по металлу — скорее всего мальчишки дубасили палками в медный таз.

— Вы сказали, Чао здесь недолюбливали, — напомнил Ли Янь, делая первый глоток.

— Прежде всего потому, что толком его тут никто не знал. Министерству сельского хозяйства принадлежат в доме несколько квартир, но с их жильцами Чао не общался. О нас, простых людях, я и не говорю. Как это объяснить? Он находился по другую сторону, что ли. Считал себя выше окружающих. Встретишь, бывало, его на улице, поздороваешься, а Чао и головы не повернет. Соседям даже не улыбался. Загадочный был человек и, по-моему, очень несчастный.

— Почему вы так решили?

— Разве может быть счастливым человек, который никогда не улыбается? Видели бы вы его глаза! Их переполняла жуткая мука. Думаю, более или менее Чао знал наш лифтер, старина Дай. — Мгновение помолчав, Синьсинь поправила себя: — Я хотела сказать, Дай чаше других сталкивался с ним. По-настоящему Чао не знал никто.

— А о семье его вам приходилось слышать?

— Очень мало. Только то, что мы узнали, когда он сюда въехал.

— И давно это было?

— Два года назад. Раньше Чао работал в Гуйлине, в провинции Гуанси, а потом его перевели в Пекин. Но последние шесть месяцев он почти не ходил в министерство — болел, наверное. — Синьсинь доверительно подалась вперед, голос ее снизился до шепота: — Говорят, Чао был женат и развелся. По слухам, на юге у него остался ребенок. Вообще-то он предпочитал юношей, даже мальчиков.

Ли Янь натянуто улыбнулся. Нетрудно было представить, какие разговоры велись между Лю Синьсинь, лифтером и другими членами уличного комитета о ночных визитах в квартиру на пятом этаже. Но жильцов дома явно пугал высокий социальный статус Чао Хэна. Личный консультант министра — фигура весьма влиятельная, из тех, кого принято считать современными мандаринами.[8] С такими лучше не связываться.

Допив чай, Ли встал.

— Большое спасибо, тетушка Лю. Вы очень нам помогли.

Вслед за боссом поднялся со стула и Цянь.

— Разве вы не выпьете еще по чашечке? — Синьсинь явно не хотелось отпускать гостей.

— Отрывать вас от домашних хлопот? А как же голодный муж?

— А-а. — Старушка махнула рукой. — Он, видимо, еще не скоро явится, молодые — тем более. Может, я вам пока сыграю?

— Честное слово, у нас мало времени. — Ли Яню никак не хотелось обидеть пожилую женщину.

— Только одну песню. — Синьсинь придвинула стул, села за клавиши. — «Родину» вы наверняка пели в школе.

Ли и Цянь обменялись взглядами. Деваться было некуда.

— Хорошо. Но только одну.

Лицо тетушки Лю просияло.

— Тогда вы мне подпоете. — Она взяла первые аккорды. — Я — куплеты, мы вместе — припев.

В комнате зазвучали музыка и слова песни, написанной более тридцати лет назад. Ли утешал себя тем, что урок вокала проходит без свидетелей. Детектив знал, какие шуточки отпускали бы коллеги, проведай они об этом трогательном трио. На Цяня в данном случае можно было положиться: оперативник и сам сгорал от смущения.

Взгляд Ли Яня непроизвольно переместился на дверной проем. Над головенками детей возвышались фигуры изумленных родителей. Детектив прикрыл глаза.

Квартиру тетушки Лю оба покинули молча; стараясь не смотреть друг на друга, забрались в джип. Пару минут Ли Янь недвижно сидел за рулем, но в конце концов выдержка ему изменила, он улыбнулся. Искоса глянув на босса, улыбнулся и Цянь. В следующее мгновение мужчины уже давились от хохота, из глаз обоих брызнули слезы — как у подростков, впервые услышавших неприличный анекдот. Ощущение неловкости растаяло без следа. Жадно хватая ртом воздух, Ли попытался осознать, что явилось причиной смеха, и не сразу понял: они смеялись над самими собой.

Громкий стук в окошко водителя прервал их веселье. У джипа стоял совсем молоденький сержант полиции.

Ли опустил стекло.

— В чем дело?

— Старший сержант Ван Цзямин. — В глазах полисмена светилось неодобрение. — Это мой участок. Перед тем как пойти к председателю уличного комитета, вам следовало обратиться ко мне.

Ли Янь откинулся на спинку, тыльной стороной ладони вытер мокрые щеки.

— Не переживай, парень. У нас был всего лишь урок пения.

Детективы вновь зашлись хохотом. Оскорбленный до глубины души, старший сержант стиснул зубы и отступил на бровку. Двигатель джипа взревел, машина сорвалась с места. Юный Ван Цзямин с бешенством посмотрел ей вслед.

Когда Ли и Цянь возвратились в первый отдел, автостоянка возле здания была забита велосипедами. Их владельцы толпились у двери, вполголоса обсуждая причины неожиданного вызова в полицию. Отдельными группками держались сезонные рабочие, прибывшие в столицу на заработки, сдержанными репликами обменивались любители прогулок по парку Житань: домохозяйки, молодые родители, пенсионеры. Для того чтобы опрос людей продвигался быстрее, из городского управления были вызваны почти два десятка офицеров.

Ли Янь с трудом нашел место для парковки, а затем вместе с Цянем кое-как протолкался к ступенькам крыльца. Давка царила и внутри здания, по коридорам тянулись длинные очереди. Каждая беседа фиксировалась в протоколе, из раскрытой двери машинописного бюро по этажам разносился сухой перестук клавишей. Ручейки бумаг стекались в поток, который после долгого пути лавиной обрушивался на рабочий стол заместителя начальника отдела. Переступив через порог кабинета, Ли увидел перед собой как бы снежную гору. Подчиненные сортировали бумаги, воздвигая на столе три могильника — по одному на каждую жертву. С краю лежал отчет о вскрытии тела Чао Хэна, рядом в картонной папке находилась объемистая справка из отдела кадров министерства сельского хозяйства. Под ней Ли обнаружил то, о чем просил детектива У, — выписку из досье Иглы.

Бросив оценивающий взгляд на бумажные завалы, Ли Янь почесал затылок. Даже самое поверхностное знакомство с собранной информацией требовало не меньше недели. Когда в кабинет вошла сотрудница с новым многостраничным документом, Ли в отчаянии поднял руки:

— Хватит! Здесь больше нет места!

Девятнадцатилетняя машинистка растерянно пожала плечами:

— Куда же я это дену?

Он осмотрел помещение.

— Вон туда, под окно. Эти три кипы — тоже. На столе останется только самое срочное, то, о чем я просил доложить в первую очередь.

Кивнув, машинистка принялась перекладывать бумаги на пол.

— И смотри, чтобы они не смешались!

Когда середина стола была расчищена, Ли уселся в кресло, придвинул к себе отчет о вскрытии. Перед глазами — в который раз за этот день! — возник образ Маргарет. На память пришли обрывки их разговора: «Нет человека, который был бы как остров… должно быть, разбила зеркало… моя личная жизнь вам порядком надоела…» Опять он увидел обручальное кольцо, покрытую веснушками руку, высокую грудь под футболкой.

Ощущая нарастающее в груди раздражение, Ли Янь отложил отчет в сторону и занялся докладами криминалистов. Но ничего для него нового те не содержали. Результаты анализа крови, обнаруженной в квартире Чао Хэна, будут готовы только завтра, как и ответ на запрос, который он направил доктору Вану. Необходимость ждать вызывала чувство досады. Ли привык гордиться собственной выдержкой. Где же она? Интуиция подсказывала: сейчас он не может позволить себе педантично, слой за слоем наращивать оперативную базу, разгадка убийства напрямую зависит от темпов следствия. Однако против такого подхода бунтовало все естество детектива.

Ли заставил себя вчитаться в доклады экспертов. Единственным, что связывало все три убийства, были окурки сигарет. Беспокоило то, что Чао Хэн курил, причем именно «Мальборо». Вполне могло оказаться, что окурок возле тела в парке был оставлен самим Чао: убийца милостиво разрешил жертве сделать последнюю затяжку. В таком случае обугленный труп генетика не имел никакого отношения к двум другим смертям, а наличие одинаковых окурков объяснялось случайностью. Но в совпадения Ли Янь не верил. К тому же Чао находился под действием наркотика, его пачка «Мальборо» осталась дома. Значит, сигарету в парке он попросил у своего убийцы? И тот тоже курил «Мальборо»? В высшей степени сомнительно.

Ли нервно забарабанил по столу пальцами. Мысль о пассивном ожидании завтрашнего дня показалась ему дикой.