Они уже начали ужинать, когда вернулся Лаймонд. Этим вечером стол был накрыт в личных апартаментах посла, слуги бесшумно передвигались, разнося баранину и перепелов, их форменные шапочки были аккуратно сложены на буфете. На гобеленовой скатерти серебро Жанны сверкало в лучах позднего апрельского солнца.
Это она расслышала шаги у двери, и инстинкт хорошей хозяйки заставил ее встать и пригласить гостя. Он обернулся, когда жена посла окликнула его:
— Господин Кроуфорд, мы оставили вам ужин!
Он вошел, вежливо занял свое место за столом и непринужденно повел разговор, но ел с отсутствующим видом: приготовленные хозяйкой блюда не произвели впечатления, он явно торопился закончить ужин и взвалить на Рауля еще какие-то дела.
Практически он начал прежде, чем все вышли из-за стола, едва Жанна успела закончить свой любимый рассказ о том, как ребенок напал на кошку. Он улыбнулся и сказал что-то настолько забавное, что ей захотелось запомнить его слова и сообщить матери в очередном письме. Но уже в следующий момент он повернулся к ее мужу и, не извинившись, начал передавать свой разговор с лордом-церемониймейстером его величества.
Конечно, она не могла вникнуть во все детали. Она просто смотрела, как герольд вертит в руках серебряный кубок, наполненный их лучшим вином, которое он так и не пригубил, и говорит:
— Точно такая история, какую и могли сочинить Уорвик и его друзья. Лорд утверждает, будто три недели назад Стюарт явился к нему с каким-то предложением, но его милость до сегодняшнего дня не знал, в чем оно заключается. Он потрясен, возмущен и сделает все, что в его силах, чтобы помочь нам.
Рауль, казалось, не был слишком раздражен тем, что его отвлекли от любимого блюда, во всяком случае его голос звучал не так брюзгливо, как это обычно бывало в конце тяжелого рабочего дня.
— А Стюарт и Хариссон?
— Хариссон, конечно, арестован по другим причинам, совершенно не связанным с этим делом. Письма к вдовствующей королеве. Так они утверждают и этого обязаны придерживаться.
Герольд помедлил. Нетронутое вино плескалось у самого края кубка, который он сжимал в своих тонких пальцах. Жанна вся напряглась. Гобеленовая скатерть стоила очень дорого.
Вервассал продолжил:
— Просить их помочь найти Робина Стюарта не возникло необходимости. Моя беседа с Хариссоном привела к определенному результату, хотя и не совсем такому, как я ожидал. В своих запоздалых попытках примириться с Уорвиком Хариссон продал лучника ему, а не нам. Иными словами — Хариссон признался шерифу, что Стюарт пришел к нему и попросил стать посредником в переговорах по поводу плана отравить Марию Шотландскую и что он, Хариссон, выдал заговор французскому послу. Шериф все передал Уорвику, уже знавшему о Стюарте и о заговоре, но не подозревавшему, что и вы об этом осведомлены. Теперь английский Совет ради сохранения отношений с Францией вынужден, конечно, оборвать все нити, связывающие их этим планом. Купившись на Бог знает какие обещания, Хариссон, по указанию шерифа, послал за Стюартом, которого схватили сегодня пополудни и препроводили в Эли-Плейс с целью получить полное признание. Бедный дурачок, по-видимому, все еще надеясь заручиться поддержкой Уорвика, с гордостью снова расписал свою высокую квалификацию наемного убийцы — и тут, если верить Уорвику, сам он впервые услышал о заговоре…
Могу представить ощущения Стюарта, — продолжил Лаймонд, — когда лорд вместо того, чтобы встретить его с распростертыми объятиями, поднял крик, сзывая дворцовую стражу. Стюарт сейчас в Тауэре, Уорвик прикажет записать его признание и пошлет нам. А затем передаст Стюарта или вам, или прямо французскому двору, чтобы он понес там наказание. Уорвик сам это с вами обсудит.
— Решать будет король. Я напишу ему сегодня вечером. А Хариссон? — поинтересовался Рауль.
— Хариссон? — переспросил Кроуфорд и, нарушая все приличия, неторопливо встал, чуть накренившись и мгновенно выпрямившись: так он делал всегда, стремясь скрыть, что с ногой у него не все в порядке.
— Их со Стюартом свели на очной ставке в доме шерифа, и Стюарт убил его. Никто из присутствовавших не был столь благороден, чтобы броситься на клинок. Так что улик против Уорвика нет, и нет свидетельских показаний против Стюарта, кроме как самого Уорвика и О'Лайам-Роу. Вы непременно должны получить от Совета признание Стюарта. Иначе вам едва ли удастся что-нибудь предпринять против него.
Добавляя еще одну неучтивость к уже совершенной, ее муж тоже встал:
— Я сам возьму Стюарта под стражу. Тогда он признается.
Последовала короткая пауза. Затем Кроуфорд спокойно возразил:
— Думаю, нет. Напротив, мой вам совет — настоять на том, чтобы Уорвик держал Стюарта в заключении и нес полную ответственность за отправку его во Францию. Англия всеми силами стремится избежать инцидента. Это очевидно. Наиболее надежный способ доставить Стюарта во Францию живым — предоставить Уорвику сделать это. Он не допустит его смерти.
Казалось, повеяло чем-то зловещим. Двое мужчин стояли лицом к лицу и молча глядели в глаза друг другу; затем Рауль произнес:
— Ничего бы с ним и здесь не произошло. — И, внезапно схватив Кроуфорда за руку, громко добавил: — Идите! Идите, идите. Я же вижу, что вы хотите уйти. Не смею вас задерживать.
Пораженная Жанна встала и посмотрела сперва на герольда, затем на мужа. Лаймонд, не двинувшись с места, продолжил как ни в чем не бывало:
— Если бы что-то произошло, не в ваших силах было бы это предотвратить. Вы же понимаете, почему нам так необходимо признание Стюарта, — это оружие, которое мы сможем использовать впоследствии. У него есть неизвестный покровитель, который все еще живет во Франции. Важно заставить Уорвика отослать Стюарта в Кале, а также необходимо любой ценой добыть его письменное признание. Его нам с готовностью обещали, но вряд ли захотят дать. От Кале до Луары Стюарта доставит французский конвой. Я сам займусь им там.
По выражению его лица Жанна со злорадным удовольствием догадалась, что такая перспектива не слишком его привлекает. Рауль распахнул дверь:
— Я вас понял, поговорим об этом снова завтра утром. Дело, как вы понимаете, не столь уж и спешное.
Лаймонд, опершись на трость, уже повернулся к двери.
— Je vous remercie [9]. — Только это шотландец и сказал, но она увидела, что Рауль улыбается с огромным облегчением; наконец герольд, вспомнив о своем долге, повернулся к ней и извинился, после этого направился, как она увидела через полуоткрытую дверь, прямо в свою комнату.
И все сходило с рук этому джентльмену — он мог ворваться посредине ужина, завалить Рауля работой, а сам отправиться спать. Чем скорее он оставит Дарем-Хаус, там лучше будет ей, подумала Жанна де Шемо, а затем рассерженно произнесла это вслух.
