и я был одно время «редактором» рукописного журнала
«Улей», в котором помещались некоторые из первых
стихотворений Лермонтова (вышедшего из пансиона
годом раньше меня); один из моих товарищей издавал
другой журнал: «Маяк» и т. д. Мы щеголяли изящною
внешностью рукописного издания 5. Некоторые из
товарищей, отличавшиеся своим искусством в калли
графии (Шенгелидзев, Семенюта и др.), мастерски
отделывали заглавные листки, обложки и т. д. Кроме
этих литературных занятий, в зимние каникулы устра
ивались в зале пансиона театральные представления.
По этой части одним из главных участников сделался
впоследствии мой брат Николай — страстный любитель
театра. <...>
<11 марта 1830 года> 6 неожиданно приехал сам
император Николай Павлович. <...> Это было первое
81
царское посещение. Оно было до того неожиданно,
непредвиденно, что начальство наше совершенно по
теряло голову. На беду, государь попал в пансион во
время «перемены» между двумя уроками, когда обык
новенно учителя уходят отдохнуть в особую комнату,
а ученики всех возрастов пользуются несколькими
минутами свободы, чтобы размять свои члены после
полуторачасового сидения в классе. В эти минуты вся
масса ребятишек обыкновенно устремлялась из клас
сных комнат в широкий коридор, на который выходили
двери из всех классов. Коридор наполнялся густою
толпою жаждущих движения и обращался в арену
гимнастических упражнений всякого рода. В эти момен
ты нашей школьной жизни предоставлялась полная
свобода жизненным силам детской натуры: «надзира
тели» если и появлялись в шумной толпе, то разве только
для того, чтобы в случае надобности обуздывать
слишком уже неудобные проявления молодечества.
В такой-то момент император, встреченный в сенях
только старым сторожем, пройдя через большую акто
вую залу, вдруг предстал в коридоре среди бушевавшей
толпы ребятишек. Можно представить себе, какое впе
чатление произвела эта вольница на самодержца, при
выкшего к чинному, натянутому строю петербургских
военно-учебных заведений. С своей же стороны толпа
не обратила никакого внимания на появление величе
ственной фигуры императора, который прошел вдоль
всего коридора среди бушующей массы, никем не узнан
ный, и наконец вошел в наш класс, где многие из
учеников уже сидели на своих местах в ожидании
начала урока. Тут произошла весьма комическая сцена:
единственный из всех воспитанников пансиона, видав
ший государя в Царском С е л е , — Булгаков — узнал его
и, встав с места, громко приветствовал: «Здравия желаю
вашему величеству!» Все другие крайне изумились такой
выходке товарища; сидевшие рядом с ним даже выра
зили вслух негодование на такое неуместное при
ветствие вошедшему «генералу»... Озадаченный, разгне
ванный государь, не сказав ни слова, прошел далее
в шестой класс и только здесь наткнулся на одного
из надзирателей, которому грозно приказал немедленно
собрать всех воспитанников в актовый зал. Тут наконец
прибежали, запыхавшись, и директор и инспектор,
перепуганные, бледные, дрожащие. Как встретил их
государь, мы не были уже свидетелями; нас всех гурьбой
82
погнали в актовый зал, где с трудом, кое-как установили
по классам. Император, возвратившись в зал, излил
весь свой гнев и на начальство наше, и на нас с такою
грозною энергией, какой нам никогда и не снилось.
Пригрозив нам, он вышел и уехал, и мы все, изумлен
ные, с опущенными головами, разошлись по своим
классам. Еще больше нас опустило головы наше бедное
начальство.
На другой же день уже заговорили об ожидающей
нас участи; пророчили упразднение нашего пансиона.
И действительно, вскоре после того последовало реше
ние преобразовать его в «Дворянский институт», с низ
ведением на уровень гимназии 7.
В. С. МЕЖЕВИЧ
ИЗ СТАТЬИ О СТИХОТВОРЕНИЯХ
ЛЕРМОНТОВА
С именем Лермонтова соединяются самые сладкие
воспоминания моей юношеской жизни. Лет десять
с лишком тому назад, помню я, хаживал, бывало, в Мо
сковский университет (я был в то время студентом)
молодой человек с смуглым, выразительным лицом,
с маленькими, но необыкновенно быстрыми, живыми
глазами: это был Лермонтов. Некоторые из студентов
видели в нем доброго, милого товарища; я с ним не
сходился и не был знаком, хотя знал его более, нежели
другие. Лермонтов воспитывался в Московском универ
ситетском пансионе и посещал университетские лекции
как вольноприходящий слушатель. Между воспитан
никами Университетского пансиона было у меня
несколько добрых приятелей: из числа их упомяну
о покойном С. М. Строеве. В то время (в 1828, 1829
и 1830 годах) в Москве была заметна особенная жизнь
и деятельность литературная. Покойный М. Г. Павлов,
инспектор Благородного университетского пансиона,
издавал «Атеней»; С. Е. Раич, преподаватель русской
словесности, издавал «Галатею»; пример наставников,
искренне любивших науку и литературу, действовал
на воспитанников — что очень естественно; по врож
денной детям и юношам склонности подражать взрос
лым воспитанники Благородного пансиона также
издавали журналы,разумеется, для своего круга и руко
писные; я помню, что в 1830 году в Университетском
пансионе существовали четыреиздания: «Арион»,
«Улей», «Пчелка» и «Маяк». Из них одну книжку
«Ариона», издававшегося покойным С. М. Строевым
и подаренного мне в знак дружбы, берегу я по сие
84
время как драгоценное воспоминание юности. Из этих-
то детских журналов,благородных забав в часы
отдохновения, узнал я в первый раз имя Лермонтова,
которое случалось мне встречать под стихотворениями,
запечатленными живым поэтическим чувством и неред
ко зрелостию мысли не по летам. И вот что заставляло
меня смотреть с особенным любопытством и уваже
нием на Лермонтова, и потому более, что до того вре
мени мне не случалось видеть ни одного русского поэта,
кроме почтенного профессора, моего наставника,
А. Ф. Мерзлякова.
Не могу вспомнить теперь первых опытов Лермон
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
