сумрака цементных раздевалок яркое солнце слепило глаза, и я прищурилась, всматриваясь в размытые силуэты людей, стоявших на свету. Но щурилась я не только из-за солнца: мне еще никогда не было так стыдно. До этого момента мне не составляло труда убедить себя, что никто не знает обо мне, о нас с Линдси. Я думала, что если не буду говорить об этом вслух, то смогу сохранить нашу тайну от всех, кроме нас самих, Бога и моих родителей, которые, как мне иногда казалось, наблюдают за мной с небес.
Где-то секунд через двадцать появилась Линдси. Она попыталась взять меня за руку, но я отдернула свою и испуганно огляделась: не заметил ли кто? Никто не заметил. У бассейна царила обычная суета, которая следует за соревнованиями. Все наводили порядок; блестевшие от масла спасатели сматывали волногасители, стайка тренеров толпилась вокруг стола с наградами, раскладывая ленты девяти цветов по толстым коричневым конвертам. Тем летом Федерация добавила цвета, отмечающие седьмое, восьмое и девятое места: перламутрово-розовый, темно-фиолетовый и, как выражались пловцы, какашечно-коричневый.
Тренер Тед заметил меня и помахал рукой. Я пошла к нему и услышала тихий голос Линдси, которая двинулась следом:
– Не стоит так злиться. Они всего лишь тупые суки.
– Угу. Тому, кто сядет завтра в самолет и отвалит в свой Сиэтл, легко говорить. – Я пыталась разозлиться, но из-за этого чувствовала себя еще хуже.
– Можно подумать, в Сиэтле нет гомофобов.
– Судя по твоим рассказам, нет.
– Очнись, Кэм, – повысила она голос. – Это тебе не Сан-Франциско. Конечно, там несколько лучше, чем здесь, но и все.
– Вот именно, – пробормотала я себе под нос, когда мы приблизились к столу. Никогда еще я не завидовала никому так сильно, как Линдси.
Тед широко улыбался своей победоносной улыбкой, и я увидела свое отражение в его зеркальных солнцезащитных очках: волосы взъерошены, лицо перекошено после финального заплыва баттерфляем и поцелуев в раздевалке. Он обнял нас своими волосатыми ручищами. Пахло от него потом и пивом, которое он непринужденно потягивал из большого пластикового стакана, несмотря на таблички «Распивать алкогольные напитки воспрещается», развешанные на каждом шагу.
– Вам коричневых ленточек не досталось, да, девчонки?
– Не-а, – ответили мы в унисон.
– Ты почти обогнала ее, Сиэтл, – сказал Тед, тряся Линдси, словно собака понравившуюся игрушку. – Она смогла от тебя оторваться только на последнем круге. Это все ее гонки с протеями[7] в нашем озере.
– Да, пожалуй. – Линдси осторожно и как бы невзначай выскользнула из его объятий.
– Линдси надрала бы мне зад, если бы мы плыли короткую дистанцию, – заметила я, стараясь загладить свою вину.
– Возможно. – Он пожал плечами. – Но все сложилось удачно.
Тренер Линдси спросил что-то про эстафетную таблицу, а я стояла там, в медвежьих объятиях тренера Теда, и чувствовала, что он защитит меня от всего, даже от того, что могут наговорить эти злые девчонки. Пока он рядом – я в безопасности. Но тянула время я не только поэтому. Мне не хотелось оставаться с Линдси наедине, ведь это значило бы, что настала пора прощаться.
Я заметила тетю Рут: она сидела поодаль за забором из рабицы под синим навесом нашей команды. Она уже все собрала: полотенца, рюкзак, покрывало, шезлонги, – аккуратно сложила на розовый фирменный переносной холодильник «Салли-Кью» и терпеливо дожидалась меня, попивая купленный в палатке лимонад. Вот мама никогда не была терпеливой, скорее даже наоборот. Мне вдруг стало очень жаль Рут, такую одинокую, такую безответную, ведь все лето она безропотно возила меня на соревнования каждые выходные, а мне нечего ей сказать, и даже если и найдется, то в этом не будет ни слова правды.
– Эй, Сиэтл, приедешь следующим летом? – спросил Тед у Линдси, когда к столу подошла теперь уже одетая Мэри-Энн вместе с еще одной девчонкой из раздевалки.
– Скорее всего. Правда, папа может следующим летом укатить на Аляску, так что пока не знаю, – ответила Линдси, покосившись на Мэри-Энн, которой, видите ли, срочно нужно было что-то спросить у своего тренера (ясное дело, она просто-напросто хотела получше нас расслышать).
– На Аляску? – Тед удивленно покачал головой. – Если соберешься там поплавать, берегись айсбергов.
Тут Мэри-Энн не выдержала и повернулась к нам, как будто тоже участвовала в разговоре.
– Ты это серьезно, Линдси? Вот не повезет-то вам с Кэмерон. Вы же такие близкие подруги, да?
– Вашей команде не повезет куда больше, – заметил Тед. Его ответ был гораздо лучше всего, что могли сказать я или Линдси, и несколько тренеров, стоявших поблизости, даже ухмыльнулись. Однако тренер Тед на этом не остановился. Развернув лицом к себе, он взял меня за плечи и сказал: – Как думаешь, Кэм, сможешь ты плавать так же быстро, если Линдси не будет дышать тебе в затылок?
Я чувствовала, что все: Мэри-Энн, Тед, тренеры, которых я не знаю, и даже Линдси – уставились на меня в ожидании ответа. Возможно, он ни на что такое и не намекал, но мне все равно стало не по себе.
– Я всегда помню, чему учил Патрик Суэйзи: «Будь вежлив до тех пор, пока по-другому нельзя», – сказала я.
Тед шутливо пихнул меня в плечо и рассмеялся. Почти все тренеры последовали его примеру.
– Это Далтон говорит, а не Суэйзи. Далтон – крутой парень, а Суэйзи – болван. И я почти уверен, что тебе еще рановато смотреть «Дом у дороги».
– О, это вряд ли, – отшутилась я, и Мэри-Энн закатила глаза. Но этого оказалось достаточно, чтобы она забрала свои ленточки и убралась восвояси.
* * *
На стоянке у бассейна Линдси отдала сумку отцу, а потом помогла нам с Рут загрузить вещи в белый «Форд Бронко». Эту машину Рут выбрала в начале июня, чтобы легче было возить продукцию «Салли-Кью». Джейми тут же окрестил новое приобретение эмбриомобилем (сокращенно ЭМ), после того как Рут аккуратно прицепила несколько пролайферских наклеек на задний бампер: «Ты тоже – бывший эмбрион» и «Твой ребенок имеет право жить. Выбери жизнь, а не смерть». Рут предположила, что логичнее бы назвать его ЖМ (жизнемобиль), но это звучало уже не так забавно.
– Держи меня в курсе новинок бамперной галереи, – шепнула мне на ухо Линдси, пока Рут доставала лимонад и хлопала крышкой холодильника.
– Ну, дорогая, – обратилась тетя к Линдси, – надеюсь, тебя ждет просто замечательный учебный год. И не забывай звонить Кэмми.
– Я буду звонить ей все время, клянусь, – ответила Линдси и, когда Рут заключила ее в объятия, выразительно посигналила мне бровями.
На Линдси был крошечный топ на тонких бретельках, и она взвизгнула, когда ледяная
