парваначи ас, которого прозвали ”лучом на пиру, знатоком сражения и направления удара [в войне] с хорезмийским шахом”. Он удостоился чести облобызать порог [хана].
Месневи
Он не Махмуд, а жемчуг /Та 143/ из моря совершенства,
Свежая роза в цветнике величия и славы,
На норовистом коне он пышен, великолепен:
Попона и осанка его и конь, как гора,
На голове золотой шлем, на теле кольчуга,
Стало светом очей его лицо [для глаз] кольчуги.
Озаряет светом свечу его лучезарное чело,
Саламандра [кружится] вокруг его головы, как мотылек.
Известно, что в день битвы храбрый муж выглядит приятнее, чем нежный возлюбленный.
Третий отряд |Л 174а|
Прибыл с огромным войском начальник каравана из Мисра знаний, глава носильщиков из Сирии предвидения, прибежище эмирства великий хаджи Мухаммедджан, Зем-зем[240] губ, ищущих благополучия, он осчастливил шербетом храбрости, он вызвал в сердцах жителей Карши радость[241] [своим] прибытием и благородством души. Он прибыл, забыв вражду [к хану], с готовностью [служить ему], с сердцем, полным дружеских чувств, проникнутый любовью, считая /Та 144/ вступление на порог его величества, места халифского Достоинства [Субхан-Кули-хана] таким паломничеством в Мекку, таким посещением храма Мекки, какого нельзя совершить за всю жизнь. Он удостоился чести [получить аудиенцию у хана].
За короткое время собралось такое огромное победоносное войско, что, с тех пор как небо, полное полями брани, превратило землю в поле сражения между днем и ночью, а |Т 42а| искусный наездник в небесах усмирил небесного коня и пегого коня времени и стреножил [их], он не выводил на поле брани такого славного войска, состоящего из воинственных мужей. При всей [своей] силе и мощи, все же устройство своих дел его величество возложил на помощь Творца. Не надеясь на многочисленность [своих] войск, уповая на совершенную божественную милость, [он] произнес:
Стихи
/Та 145/ Мы свое дело на бога, дарящего блага,
Возложили, ибо что только не творит милость его.
Когда собралось все победоносное войско, государь, прибежище веры, бросил жребий совещания с великими эмирами и благожелательными вельможами по поводу подготовки |Л 174б| [к битве] со злосчастными хорезмийцами. Все слуги, [находящиеся] у подножия трона его величества величайшего хакана, подобного халифу, проявили единодушие и единомыслие, выражая свою решимость воевать с хорезмийцами, и доложили [об этом] светлейшему [хану]. В это время пришло известие о том, что Шах-бек-хаджи найман, которого его величество из осторожности послал в Самарканд, встав на путь вражды [с ханом], стопою повиновения пошел к ургенджцу и накинул на шею попону служения [Ануша-хану]. Он не знал, что изгоняющий темноту меч милости его величества снимет с зеркала времени ржавчину гордыни и спеси /Та 146/ хорезмийцев и при содействии великого и преславного бога они снова окажутся в зависимости от слуг его величества.
Словом, после [упомянутого] заявления воинов, подобных Джаму, после совещания храбрецов, жаждущих битвы, порешили на том, что Хушика-бий бахадур, став предводителем |Т 426| победоносного войска, преградит путь врагу.
Стихи
После совещания с предводителями войск
Прибежище мира [хан] счел за благо
Отправить в этот поход Хушика бахадура
В надежде на то, что он одержит победу.
Названный бахадур, повинуясь приказу его величества, призвал к себе некоторых великих эмиров и принялся за это важное дело.
Ургенджец, узнав о походе Хушика-бий юза, почувствовав ужас перед жестокостью /Та 147/ этого храбреца, направился в степь, наподобие газели. Пройдя по пути хитрости, ввергая людей в обман, он направился в похожий на рай Самарканд. В пути он достиг [местности], расположенной против крепости Нур[242]. Сообразуясь со смыслом [изречения] ”свет во мраке”, он предположил, что в лесу нет льва: быть может, хитростью удастся достичь цели.
В те времена управление [крепостью] Нур принадлежало Термези-беку джелаиру, которого за жестокость называли Марсом неба храбрости, а за силу — Рустемом ристалища смелости. Этот лев чащи храбрости угадал хитрость того старого волка. Он поцеловал край своего меча, точно губы фееподобных красавиц, посмотрел ласково на копье, словно отвечал на кокетливый взгляд возлюбленной, /Та 148/ на ковре вражды ища возмездия [врагу]. Тот низкий смутьян [Ануша-хан] выступил из густого кустарника и отправился в путь.
Словом, когда весть о походе [Ануша-хана] на Самарканд дошла до государя, подобного небу, [Субхан-Кули-хана], сопутствуемый божьей помощью, он словно Джамшид-солнце тотчас же сел на пегого коня, обскакавшего весь мир, [быстрого] в движении, как небосвод, и повернул поводья величия в сторону Кермине. По прибытии в эту местность, после того, как собралось многочисленное войско, последовал непреложный приказ, чтобы великие эмиры собрали победоносное войско на совет о том, в какой вилайет лучше направиться победоносным знаменам. Достойные почитания и уважения великие и /Та 149/ именитые люди, воздев руки [к небу], просили милости от одаряющего бога и произносили:
Стихи
О боже, ты знающий мои помыслы,
Поскольку мои намерения направлены к благу, окажи мне благодеяние.
Когда лучи принятия [богом] молитв просящих осветили доброе сердце государя, шагами искренности он направился в Бухару, обитель ислама[243].
Жители Бухары от прибытия хана воспрянули духом и напевно произнесли следующие стихи:
Стихи
О [ты], из-за отъезда которого разрывалось сердце,
С твоим прибытием радость вселилась в душу,
Сто благодарностей богу, что в этот миг стала благословенной местность,
Так же как Кааба благодаря прибытию Ибрахима[244].
Его величество, место халифского достоинства, тень бога [Субхан-Кули-хан], восседая на троне справедливости и царства, направил все свои высокие помыслы на приготовление-снаряжения для войска, на заботу о народе, по возможности изучал /Та 150/ положение несчастных людей, терпящих гнет, и выжидал, в каком виде появится картина, находящаяся за завесами неизвестности.
Стихи
Сижу на пороге друга в ожидании,
От желания видеть [друга не смыкаю глаз], если даже ослепну.
Когда [хан] находился в пути, Адил мирахур минг, которому принадлежало управление Кермине, услышав о походе хорезмийца, приготовился как следует охранять стены и башни крепости. Хорезмиец приложил все силы к тому, чтобы захватить крепость, однако лик его желания не показался в окне крепости, более того, упомянутый мирахур выступил из крепости и, нанося удары мечом, проучил этих подобных скоту [людей], с тем, чтобы они не учиняли другим бедствие грабежа. Жители тех
