— Так не тебя ли атаманом Золотым прозвали?
— Меня. Только ты об этом пока — никому ни слова.
Мастеровой посмотрел на него с уважением.
— Доброе дело делал.
— Делал, да что толку. Столько людей погибло…
Они сидели друг против друга, охваченные оба мыслями о минувшем и настоящем.
Андрей поднялся со скамьи.
— Прощай, в Билимбай отчаливаю.
Пахом тоже встал и сказал проникновенно:
— Не уходи в Билимбай: большое дело на череду.
— Какое?
— Покуда не скажу. Видишь, вон вода в котле закипает, так и у нас. Оставайся. Не от себя прошу, от всех мастеровых.
В избе Ивана Никешева шел большой разговор. Начался он с пустого.
— Что ты левой рукой за все берешься? Левша, что ли? — спросил Никифор.
Иван ответил.
— Барин тростью благословил.
— За что?
— За погляд.
— Что ж, на него и взглянуть нельзя?
— То-то и есть, что на нашего барина никак не уноровишь: не глядишь — бьет и глядишь — бьет. Такого зверя еще на свет не родилось.
— Ты бы, Иван, попридержал язык, — вмешалась мать.
— Ничего, бабушка, мы такие же, как вы: тоже из крепостных, — успокоил Андрей и стал расспрашивать дальше.
— Я не первый раз в Шайтанке и слышал о ваших порядках много худого.
— Господин Ширяев такие порядки завел, что, знать-то, по всей Сибири не видано. У нас, как приходит пора свадьбы играть, так девки и парни прячутся кто где, лишь бы барин не прознал. Разве можно это терпеть? Поневоле будешь глядеть на него волком.
— Так вы и терпите, стало быть?
— Куда денешься? Кабы наша воля, давно бы его в пруд спихнули да еще бы гирю к ногам привязали, чтобы не всплыл.
— Не пытались жаловаться на злодея?
— Как не пытались? Писали жалобы. Ванюшку Протопопова, хотя он в этом деле и неповинен был, плетьми стегали до полусмерти. Всех заводских грамотеев исхлестали по подозрению, а толку от жалоб никакого не добились… Такую гадюку надо своеручно удавить…
Иван поглядел на свои могучие кулаки, нахмурился и замолчал.
Вечером пришли соседи: надзиратель Нарбутовских, мастер Чеканов, Василий Карпов, подошло еще несколько человек.
— Позавчера сестру мою господин Ширяев едва не погубил, — сказал Нарбутовских.
— Кто привел ее к барину? Наверно, Алешка?
— Кто больше. Три верных пса у барина: Кублинский, Шагин да Мишка Харлов… Теперь самого-то нет. В Екатеринбург угнал кутить.
— Вот вам бы и согласиться меж собой, пока барина нет, — посоветовал Андрей. — Поодиночке он с любым из вас сладит, а как все заодно будете, это уж сила.
— Кабы нашелся добрый человек, избавил бы нас от этого лютого зверя, весь народ бы ему в ножки поклонился.
Андрей почувствовал, что разговор подходит к роковой грани.
— Все в нашем заводе от мала до велика ненавидят хозяина. Мы слыхали, что по Чусовой назад тому года два гулял атаман Золотой, барки наших заводчиков топил, а бурлаков отпускал на все четыре стороны. Сговаривались мы тогда просить его побывать у нас в Шайтанке и казнить нашего злодея да опоздали: слух дошел, будто воинская команда побила атамана и его людей, будто никого из них и в живых не осталось.
Пожилой мастеровой с выжженным глазом резко ответил:
— Не таковский Золотой, чтобы воинской команде поддаться. Он заговорен и от стрел и от пуль.
Андрей слушал, расстроганный и изумленный. Мастеровой продолжал:
— Он девушку одну от позора спас, заступился за нее. А девица оказалась не простая. Дала она ему колечко в благодарность за спасение и говорит: «С этим колечком тебе никакие беды не страшны, через все стены пройдешь, все двери перед тобой отворятся. И будешь ты через это колечко цел и невредим…» Вот оно как, а ты говоришь: воинская команда. Он кольцо повернул бы — и команде той конец.
— Знали бы мы, что атаман Золотой поблизости, мы бы от мира доверенных к нему послали: приходи, выручи, — сказал Нарбутовских, испытующе глядя на Андрея.
У того спазмы сжали горло. Вот когда пришел его час, вот когда сам народ просит его, ждет от него подвига, вот каким хочет он видеть его. Андрей думал открыться сейчас же, но было как-то неловко перед этими людьми, верившими в его волшебную силу, в то, что во всем ему удача. «Бедным защита» — лучшей похвалы нельзя заслужить в этом мире насилия и неправды. Да, он поможет им, хотя бы это стоило ему жизни.
Он видел перед собой их лица — мужественные и скорбные. Сколько силы было в их жилистых руках. Дать бы в эти руки ружья, сабли, копья, топоры…
— Вот, други, — говорил Нарбутовских, — хоть недолго вы у нас живете, а видели, каково наше горькое житейство. Терпелив у нас народ, да всему мера есть… Кликни клич — весь завод поднимется.
— Что ж не кличете? — насмешливо спросил Никифор.
— Ну, зачем так? — оборвал товарища Андрей.
— Нет у нас ратного навыка, мил-человек. Сноровки той нет, чтобы, значит, враз начать и враз кончить…
— Нужно действовать решительно, внезапно и всем в один час. Лучше ночью, — с жаром заговорил Андрей.
В избе стало тихо-тихо. Все точно ждали чего-то необыкновенного. Взоры обратились к Андрею.
— Надо знать, с каким оружием кто пойдет, — продолжал тот. — Первым делом нужно завладеть конторой, обезоружить стражников…
Мастеровые переглянулись.
— Да ты кто, молодец?
— Это он, ребята, — послышался вдруг сзади голос Василия Карпова, — Я на сплаву с ним когда-то до Лаишева на барке бежал. Он тогда в Лаишеве слез, а потом слух пошел, что новый атаман объявился. Он это и есть. Признал я его.
Тут и Никифор вступил в разговор:
— Атаман Золотой — это вот кто.
В избе стало радостно и шумно. Мастеровые повскакали с лавки, окружили Андрея, хлопали его по плечу, заглядывали в лицо, стараясь лучше разглядеть желанного человека.
— Может ли это быть? Да неужели это, парень, ты и есть атаман Золотой?
— Спаси от злодея! Заступись за нас.
— Сделаю для вас все, что в моих силах, — твердо сказал Андрей. — Клянусь в этом.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Ах, когда б нам, братцы, учинилась воля,
Мы б себе не взяли ни земли, ни поля.
Пошли б мы, братцы, в солдатскую службу
И сделали б меж собою дружбу,
Всякую б неправду стали выводить
И злых господ корень переводить.
«Плач холопов»Цвела рябина, но сладкий ее аромат не мог заглушить привычный запах жженого железа и серы. Весна в этом году была поздняя, и природа точно наверстывала упущенное: буйно зазеленели кусты сирени и жимолости в палисадниках перед избами мастеровых, зеленели скаты гор на берегу пруда, зеленели леса на горах, окружавших Васильево-Шайтанский завод со всех четырех сторон. Стояла солнечная погода, и утром, когда заводской рассылка обегал избы, поднимая шайтанцев на работу, любо было взглянуть на поднимавшееся из-за гор ласковое солнце. Люди шли, не сутулясь от холода, а с веселыми лицами, переговариваясь вполголоса.
— Слыхал, Прокопьич, про атамана Золотого?
— Как не слыхать, слыхал. А что?
— Да то, что объявился он на нашем заводе.
— Врешь!
— Вот те истинный крест, не вру. Может, найдется теперь управа на нашего злодея.
— Добро, ежели бы так… Оно нам вдвойне лучше: в ответе не быть и без барина робить.
Максим Чеканов и Василий Карпов возвращались со смены в свой конец на Проезжую улицу.
Навстречу, помахивая тросточкой, важно шествовал Павлушка Шагин. На нем был костюм с барского плеча, шея повязана белым шелковым платком, а на голове красовалась модная круглая шляпа.
— Ишь ты, как вырядился! — с ненавистью заметил Василий.
— А тебе что за дело, варнак? Мало вас дерут…
— Обожди и до тебя доберутся.
— Руки коротки!.. За дерзкие слова пойдешь господский двор подметать.
— Скоро атаман Золотой выметет вас отсюда вместе с барином.
— Ну-ка, ну-ка, расскажи, что за атаман? — прилип Павлушка. — Пойдем-ка со мной к барину.
— Никуда я с тобой не пойду, отстань, паскуда.
— Врешь, пойдешь!
И он схватил Василия за шиворот. Тот вырвался и с маху ударил Павлушку по скуле. Модная шляпа слетела, и лакей едва устоял на ногах. Некоторое время он оторопело глядел на мастерового, потом поднял шляпу и погрозил:
— Ты мне за это ответишь. Пожалуюсь Ефиму Алексеевичу.
— Ступай, жалуйся, барский наушник.
Никогда Павлушка не слыхал от мастеровых столь дерзких слов, да еще с битьем по лицу, и со страхом подумал: «Что-то неладное готовится. Надо тотчас доложить барину».
— Зря ты с ним связался, — упрекнул Чеканов, когда Павлушка отошел, — и про атамана надо было молчать.
— Не стерпел, Матвеич. Вот до чего накипело.
— Ну, я с тобой не прощаюсь, Василий. Ночью стукни, вместе пойдем к Никешеву.
