любовь, — задумчиво сказала я. — Любовь сложнее пробудить.
— Она длится недолго. Максимум три месяца. Потом наступает охлаждение чувств. Девчонки думают о других. Отказываются приходить на зов. Не понимают, что от них хотят.
— Они не хотят делить чужую боль. Не хотят видеть, как тяжело любимому. И не хотят за него переживать, — сказала я. — Но ведь это можно воспринимать как работу. Просто пытаться сделать все, чтоб твой подопечный выжил.
— Мало кто так думает, — ответил Лешка. Неожиданно он наклонился ко мне и поцеловал. Я замерла, никак не подавая вида, что мне это нравится. Он отстранился. Я видела его спокойное лицо, проросшее тонкой и короткой травой.
— Еще раз так сделаешь, то придется отращивать место хотения, — предупредила я. — Одно дело плавать вместе, а другое дело целоваться.
— Почему?
— Забыл, что из-за тебя я теперь якорь Савы? Да и не нужно тебе это.
— Все ты за меня решаешь.
— Так у тебя мозгов нет. Вот и приходится за тебя решать. Ты же явно дурак, раз ко мне лезешь. Видел какие у Савы кулаки? Он же тебя прибьет ими, когда вернется. И мне за одно достанется. Я тебе еще раз говорю, одно дело, когда мы купаемся и танцуем, а другое дело спать вместе. Да и что я тебе? Девка какая, чтоб на меня прыгать посреди пляжа? Вон, иди в бордель и там с ними прыгай, — хмыкнула я. Лешка рассмеялся.
— Была бы мне нужна девка, то я бы с ней был.
— Ой, ну вот не надо мне про звезды над головой петь. Они красивые, как и я. Но слышать это совсем нет желания. К тому же я не хочу лишаться возможности плавать.
— Так нравится море?
— Да, — ответила я. Про себя выдохнула, когда он вновь лег рядом. — Я об этом и сыну говорила. Когда один раз приходишь на корабль, то хочется туда вернуться вновь. Я бы и в матросы пошла, если бы взяли.
— Женщина на корабле? — Лешка рассмеялся. — Взять-то можно, но что ты там делать будешь? По палубе гулять? Сама видела, что там места мало даже для матрасов. Все стараются под трюмы отдать. А еще нужно же запастись провизией, водой для всех. Для физической работы вы не годитесь. Просто не справитесь с нагрузкой. А для поднятия духа достаточно и иметь ваш дух.
— Ты много знаешь о кораблях.
— Я же в матросы собирался пойти.
— А сейчас? Так и будешь работать на заводе?
— Посмотрим. Не то, о чем я всегда мечтал, но это хоть какая-то работа.
— Не думаешь вернуться на ферму?
— Не хочу. В море тянет. Вот найду себя якоря, а там тогда и отправлюсь в плаванье.
Домой я возвращалась уже поздно. День выдался тяжелым, сумбурным. Единственное, что меня радовало — это все же наказали Антона. Хотя и наказание было суровым. Стать одним из зеленых. Иметь вместо волос лианы с цветами. Не переживать за оторванные конечности. Брр. Но ведь это тоже была жизнь. У нас в мире было столько всяких разных видов людей, что я бы не стала так сильно удивляться очередной мутации.
Я только успела принять душ, как почувствовала слабость. До кровати доползти не получилось. Я свалилась на пол, проваливаясь в сон.
Земля. Густые деревья. Как же они назывались? Пальмы? Вроде так. Кокосы. Рядом какие-то деревья с сочными плодами. Так и хочется протянуть к ним руку. Откуда-то я знала их приторный вкус. И они мне нравились. Или явно нравились Саве. Но его нигде поблизости не было.
Тропинка. Я пошла по ней. Она вывела меня к скале. Внизу озеро. Чистое и красивое озеро с прозрачной водой. Даже дно было видно. Позади меня раздался крик. Тут же несколько человек прыгнули с утеса в воду. Я сама почему-то полетела вниз, сразу погружаясь с головой в озеро. От холодной воды перехватило дыхание. Я тут же вынырнула, чувствуя, как тело колет тысячами мелких иголок. Удар сердца. Довольный смех Савы, который опрокинул меня на спину. Я почувствовала его руку у себя под спиной.
— Тут холодно, — сказала я, наблюдая, как его лицо покрывается тонким слоем инея.
— Ага, — довольно сказал он.
— Ты боишься морозов.
— Расслабься. Сейчас начнется волшебство, — сказал он.
Вода стала нагреваться. Я чувствовала, как холод медленно, но верно отходит.
— Не бултыхайся. Вода тебя держит.
— Тут точно я не утону, — сказала я. — Это же считай сон.
— Этот сон, как реальность. Навык останется, — ответил Сава. — Смотри.
Он отпустил руки. Я осталась лежать на спине. Испугалась. Попыталась встать, но ноги не чувствовали дна. Сава опять рассмеялся.
— Я же тебе сказал, чтоб не бултыхалась.
— Вода нагревается.
— Угу.
— Мы сейчас сваримся.
— Не сваримся. Слушай, ты думаешь, что я бы стал здесь плавать, если бы не знал это место? — спросил он.
— Верно, — цепляясь ему за шею, сказала я.
— Научилась вчера плавать?
— Нет. Но в море вошла.
— Значит будем учиться тут, — сказал Сава. И тут же нырнул под воду. У меня перехватило дыхание. Показалось, что я тону. А он еще из моих объятий выбрался, оставив меня наедине с водой.
— Я тебе сейчас покажу! — выныривая, пригрозила я.
— Вначале догони, — рассмеялся Сава, отплывая от меня. — Напоминаю, сейчас ты умеешь плавать. Мои знания — твои. Пользуйся.
Мои знания — твои. Я действительно знала, как плавать. И чувствовала, как это приятно. Знала, что мы остановились здесь всего лишь на день. Дальше поплывем обратно. Путь будет тяжелый, потому что русалки захотят украсть наш груз и потопить корабль. Но сейчас можно было об этом забыть. Просто плавать в озере, есть фрукты, в обед будет жаренное мясо, а вечером нужно будет вернуться на корабль.
Я пыталась догнать Саву, но у меня не получалось. Он всегда ускользал от меня. А потом и вовсе выбрался на берег и сбежал в заросли леса. Я последовала за ним. Широкие листья. Крупные стволы деревьев. Лианы. Откуда-то сверху раздалось пение. Красивое пение диковинной птицы. Я посмотрела по сторонам и заметила птицу с золотистым оперением, которая сидела на ветки и не стрекотала, не пищала, а именно пела. Снизу появилась серая птичка, которая стала кружить между большими корнями. Создавалось ощущение, что одна птица пела для другой, чтоб та танцевала.
— Как тебе? — спросил Сава.
— Красиво.
— Завораживает?
— Да.
— И кажется, что ты в сказке?
— Только не говори, что сейчас кто-нибудь кого-нибудь сожрет.
— Но златоперая действительно хищница. Заманивает других птичек пением. Те входят в состояние гипноза и тут она их хвать!
— Я не
