Читаем без скачивания Схема полной занятости - Магнус Миллз

Со своей стороны, я вынужден был признать: я уже наелся забастовкой по самое не хочу и больше всего на свете меня тянуло к работе. О как жаждал я тех славных деньков, когда мы могли раскатывать по Кольцевой, насытившись чаем с пончиками, обмениваясь приветствиями с друзьями-коллегами и заезжая в депо с такими гордыми именами, как «Веселый парк», «Ватный город» или «Раджуэй»! Может, конечно, и есть жизнь получше, нежели по восемь часов в день крутить баранку «УниФура», но в данный конкретный момент придумать, какая она, я не мог.

Дверь диспетчерской распахнулась, и оттуда выскочил Боб Литтл, на вид весьма взбудораженный.

– Знаешь, что не так с этой страной? – вопросил он, завидев меня. – Взаимодействие, вот что. Никто ни с кем не взаимодействует – все только всем всё усложняют.

– Никогда об этом не задумывался, – сказал я.

– Так попомни мои слова, это правда, – сказал Боб. – Только взгляни, как затянулся этот спор. С ним можно было бы покончить, ко всеобщему удовлетворению, недели назад, если бы только люди друг с другом взаимодействовали. А вместо этого у нас лбами сшиблись тупоголовые полноденыцики и вольногулы; начальство твердит, что никакого отношения к ним не имеет; а руководство затаило дыхание и надеется, что все само закончится. И теперь еще сверху, как стервятники на стропилах, уселись энтузиасты. Ты слыхал, что про нас говорит общественность?

– Нет.

– Она говорит, что нам неизвестно, что такое настоящая работа. Называет нас сачками и нытиками. Нас!!! Дьявольщина какая-то! Я еще помню времена, когда Схема была флагманом всего индустриального общества, а теперь она запросто может пойти на дно и следа за собой не оставить!

Облегчив таким образом душу, Боб немного притих и сообщил мне, что единственное решение – загнать представителей обеих партий в одну комнату и заставить со всем разобраться раз и навсегда. Он уже поговорил по телефону с Джоном Джоунзом в «Веселом парке», и Джон согласился обзвонить несколько депо и собрать подходящих кандидатов.

– Леса Прентиса – определенно, – заявил Боб. – И мне кажется, Джон Форд тоже сможет представить уравновешенную точку зрения.

Он отбарабанил список фамилий – несколько я узнал – и предложил для встречи формат «круглого стола». Обрадовавшись возможности хоть чем-нибудь заняться, я незамедлительно предложил свое содействие в реализации этой идеи.

– А где ты собираешься проводить эту встречу? – спросил я.

– Ну, «Веселый парк» будет естественнее всего, – ответил он. – Только там все больше склоняются к увольнительным, поэтому, вероятно, кое-кто сочтет это нечестным. На самом деле, я переговорил с Рэем Коппином насчет того, чтобы использовать Зал Приемов у нас, и он одобрил.

Следует признать – меня инициатива Боба впечатлила. Он не только придумал саму встречу, но и приложил немало усилий, чтобы ее организовать. Но даже так было ясно: в одночасье ничего не произойдет, поскольку многим делегатам придется ехать из дальних уголков Схемы. День-другой понадобится, чтобы собрать всех в одном месте. А тем временем Зал Приемов следует подготовить, и Боб попросил меня с этим делом не откладывать. Комната располагалась в дальнем конце главного коридора, рядом с двустворчатыми дверями. Ее отводили заезжим титулованным особам, а это, в сущности, означало, что на полу там ковровое покрытие, а не линолеум. Окон не предусматривалось, однако в тех местах, где они должны быть, висели тяжелые бархатные шторы. В углу громоздилась пирамида стульев с кожаными сиденьями и стоял большой круглый стол. В небольшом тамбуре я отыскал пылесос и хорошенько почистил ковер, затем выдвинул стол и стулья на середину. Омытая светом электрической люстры, комната теперь выглядела идеальным местом для встречи на высшем уровне.

Пока я всем этим занимался, мне время от времени наносили визиты любопытные. Похоже, слух о предстоящем саммите пошел широко, и теперь все хотели помочь советом и мнением.

– Ты передай от меня Лесу Прентису, – сказал один водитель, – что ранние увольнительные – не предмет для переговоров.

– Тебе пепельницы понадобятся, – предупредил другой. – И побольше.

После примерно десятого подобного вторжения личностей, относившихся ко мне либо как к мальчику на побегушках, либо как к лакею-добровольцу, я закрыл Зал Приемов и запер дверь. Что-то подсказывало мне, что избранным представителям светит бурное время, и я надеялся, что сыграл полезную роль в придаче этому месту атмосферы святилища. Когда мы встретились с Бобом Литтлом, он сообщил, что встреча назначена на половину одиннадцатого в следующий понедельник.

В выходные чудесная погода, до сей поры сопутствовавшая забастовке, наконец сломалась, и в понедельник утром заморосил легкий дождик. В результате все прибывающие делегаты были обряжены в дождевики, и, наблюдая за их прибытием, я не мог не отметить, как похожи они друг на друга. Леса Прентиса и Джона Форда я знал в лицо, но, говоря по правде, отличить их от прочих коллег было трудновато. Все – типичные работники Схемы, и невозможно было представить, что придерживаются они настолько диаметрально противоположных взглядов.

Вольногулы прибыли с заранее подготовленной Вступительной Речью, в которой предлагали в будущем при составлении графиков учитывать ранние увольнительные с гарантированным окончанием рабочего дня в три часа хотя бы раз в неделю. Полноденыцики посмеялись над таким предложением: их назначенный оратором делегат назвал его «иллюзорным».

Звали этого человека Энди Пауэлл, и на предварительной встрече с мокрыми избирателями он произнес речь из-под зонтика. Сторонники этой партии собрались поблизости от автомойки, но, поскольку делегат говорил в уже ставший привычным мегафон, слова его разносились по всему двору отчетливо.

– Иногда, – громыхал он, – мне кажется, что наши друзья вольногулы обитают в какой-то стране грез. Никогда в жизни не работали они полный день и более того – они и не собираются этого делать!

Обвинение вызвало волну резких выкриков из публики, и, получив такую поддержку, он продолжал в том же духе еще несколько минут. К концу своего выступления он

Magnus Mills

уже исчерпал весь арсенал оскорблений, насмешек и инсинуаций. Ранние вольногулы кипели от негодования. Вскоре после они выпустили Дополнительное Заявление, описывавшее его тезисы как «смехотворные» и «бесполезные».

Вот в такой вот бескомпромиссной атмосфере четырнадцать избранных ровно в десять тридцать прошли в Зал Приемов.

– Славное начало, – заметил Джонатан, когда за ними закрылась дверь.

Весь главный коридор забили наблюдатели, жаждавшие первыми услышать об исходе саммита. Но время шло, и многие переместились в столовую, в конце концов оставив в коридоре только меня, Джонатана и Боба Литтла в компании нескольких упертых любопытствующих. Из комнаты не доносилось ни звука – ожидаемого гвалта, судя по всему, удалось избежать. Примерно в час дверь приоткрылась дюйма на два и подозвали Боба.

– Дело движется? – осведомился я по его возвращении.

– Пока нет, – ответил он. – Они просят прислать пива и сэндвичей.

– Хороший знак, – сказал я. – По крайней мере, у них организуется застолье.

– Да, с ящиком пива мы их упредили, – сказал Боб. – Как ты считаешь, Джордж сможет предоставить сэндвичи?

– Схожу узнаю. – Джонатан вылетел в двустворчатые двери и понесся вверх по лестнице в столовую. Вернулся он моментально. – Нет, не сможет. Говорит, что очень занят.

– Ну и что мы тогда будем делать? – спросил Боб.

– Не беспокойся, – сказал я. – У меня есть на примете человек как раз для такой работы.

13

Прибытие Мартина сорок минут спустя напоминало долгожданную атаку кавалерии с горизонта. К этому времени делегаты дважды повторили свое требование пропитания и, по словам Боба, уже являли признаки всевозрастающего раздражения. Когда, наконец, он смог их заверить, что сэндвичи готовятся, они в ожидании как-то успокоились. Мартин приехал вооруженный большой корзиной, набитой необходимыми ингредиентами, а также тарелками, ножами и хлебной доской. Разместился он в комнате по соседству, но не слишком близко к столовой (чтобы не расстраивать Джорджа), и сэндвичи вскоре потекли плотным и быстрым потоком.

– Сыр и латук для первой перемены блюд, – объявил он. – Затем яйцо с кресс-салатом, если им понадобится вторая.

Каждая тарелка подавалась с бутылкой пива и лично вносилась в Зал Приемов Бобом и Джонатаном, который к этому времени уже стал активным помощником Мартина. Я заметил, что одновременно с Мартином появился ряд довольно-таки бесполезных иждивенцев. Они вились вокруг его стола в очевидной надежде, что их тоже накормят, посему Боб по возвращении вынужден был недвусмысленно прогнать их прочь.

– Дрянские бакланы, – заметил он. – Ни стыда ни совести у некоторых.