Здесь начались такие бурные аплодисменты, что Мальшету пришлось минут пять помолчать. Он не улыбался, ожидая как-то очень серьёзно тишины. Я взглянул сбоку па сестру… О, как она смотрела на Филиппа, забыв обо всём на свете, ничего не замечая, не слыша. Вот, значит, каким бывает взгляд женщины, которая любит, — доверчивый и пылкий. У меня сжалось сердце: как мне хотелось, чтоб Лиза была счастлива в жизни. Как-то сложится её судьба? Что она любит Мальшета, я подозревал давно. Напрасно Фома так избил Глеба. Ведь я ему говорил: «Мальшет — вот кто ей нужен!» Глеба она только жалеет, мне тоже его жаль (странно всё-таки, что такого здоровенного красивого парня все жалеют. Чудеса!).
Заканчивая свой доклад, Мальшет просил совещание упомянуть в решениях о необходимости срочного создания экспедиции (у меня радостно ёкнуло сердце!) по изучению трассы дамбы.
— Объявляю перерыв на обед, — утомлённо объявил председатель.
Глава восьмая
«ПОТОМУ ЧТО ВЫ… ПОДЛЕЦ!»
Вечернее пленарное заседание началось с обсуждения докладов. Взволнованный и страстный тон, который задал Мальшет, сохранился. Выступали ихтиологи, гидрохимики, биологи и климатологи, учёные с мировыми именами и скромные труженики, как Мальшет. Выступали представители партийных организаций, гидростроители, рыбники, моряки. Очень мне понравились их выступления — они были коротки и определённы. Практики ставили вполне конкретные задачи, разрешения которых ждали от учёных, а учёные обсуждали возможности и пути их осуществления. Стало как-то особенно хорошо, я вдруг поверил, что с Каспием скоро справятся.
Иван Владимирович тоже был очень доволен ходом совещания. Мы сидели втроём на тех же местах, а Мальшет, после того как ответил с трибуны на вопросы, пошёл в ложу и сел рядом с высокой девушкой. У неё было несколько длинное бледное лицо и большие глаза, похожие на серый бархат. Это была сестра Глеба — Мирра Львова, гидробиолог и планктонолог, работавшая вместе с Филиппом в Институте океанологии.
Филипп собирался нас познакомить, но Мирра опоздала на заседание. «В перерыве, наверное, познакомит», — подумал я и сбоку посмотрел на сестру. В ней чувствовалась какая-то скованность, внутреннее напряжение, с которым она мужественно боролась. Иван Владимирович, сидевший со стороны Лизы, ласково дотронулся до её загорелой руки. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Я тоже так сделал, хотя мне хотелось успокоить сестру. «Значит, она испытывает сейчас ревность, — решил я, — там давняя дружба… если это только дружба».
Я подумал, что Глеб тоже пришёл бы на совещание, где были и его отец, и сестра, и мы все. А вместо этого он вынужден прятать от людей своё лицо. Что-то постыдное было в том, что он дал так «разукрасить» свою физиономию. Ведь никто не знал, что его избил чемпион по боксу. «Подрался из-за одной девчонки!» — сказал Глеб. Это хорошо, что он не стал хныкать и жаловаться.
Я вдруг вспомнил всё, что Глеб рассказывал о своём детстве. Властный, суровый отец, который вечно его третировал, открыто презирал и ненавидел. Странно всё-таки — за что, ведь любил же он дочь. Однажды я задал этот вопрос Турышеву, и он ответил так:
— Может быть, Львов чувствовал душевную хрупкость Глеба? Люди склада Львова никогда не удержатся, чтоб не залезть в незащищённую душу сапогом.
Иван Владимирович хорошо знал мать Глеба, она была именно такая — незащищённая. Муж, которого она беззаветно любила, сильно её обижал — измены, унижение достоинства, вечная боль и подавленные слезы. Уйти от мужа с двумя детьми у неё не нашлось сил. В результате бесконечных травм — рак…
Я читал в одной научной статье про такой в точности опыт. Группу собак дразнили, пугали, расстраивали, и вот они все заболели раком. (Опыт, конечно, жестокий, я бы не мог там работать, хоть это и для блага человечества! Я Павлушку Рыжова ещё за то ненавидел, что он мучил животных. Ребята уверяли, что он только при мне мучил, чтоб меня позлить. Возможно, и так.
Раздумывая о Львове, я невольно посмотрел на него — он сидел на том же месте, в президиуме, у края стола, такой же свежий и выхоленный. Один из членов президиума — он не то опоздал, не то выходил — на цыпочках прошёл на своё место позади Львова. Профессор обернулся и протянул руку. Обмениваясь рукопожатием, тот товарищ улыбнулся Львову.
По-моему, самое гнусное, что может быть на свете, это — улыбнуться подлецу. Конечно, тот человек не знал про Львова. Не знал, что он подлец.
Мне стало так одиноко и неуютно, что хоть волком вой. Я оглянулся. Кругом полно народа, всем жарко, обмахиваются — женщины веерами, мужчины газетами и журналами, но все внимательно слушают. Мне сразу стало легче. Но в этот момент на кафедру вышел Львов…
Его так же встретили рукоплесканиями. Улыбаясь обаятельной улыбкой, он поднял белую холёную руку и слегка ею помахал — не то в знак приветствия, не то страдая от скромности. Говорил он без всяких шпаргалок, язык-то у него был подвешен не хуже, чем у нашего Павлушки.
Выступление Львова сводилось, в общем, к тому, что уровень Каспия скоро начнёт повышаться, и не из-за чего «горячку пороть» — это я своими словами передаю. А вот теперь попробую его словами, если сумею, так как это очень трудно! Про Львова только Салтыков-Щедрин написал бы хорошо — уж очень этот «учёный» походил чем-то на Иудушку Головлева.
— Товарищ Турышев разрешил некоторые наши сомнения в поведении Каспийского моря… Ха-ха! Мне известны мнения некоторых руководящих работников Госплана. Они считают вредным, гм, утверждение, будто уровень Каспия падает. Он не падает, а колеблется. И ущерб, который, гм, испытывает от этого наше народное хозяйство, заключается в том, что береговая линия движется то назад, то вперёд. Весьма странно, что товарищ Турышев взял на себя смелость выступить с таким, гм, прогнозом… Он лет десять работает, гм, наблюдателем на какой-то там метеостанции второго разряда. Где, с кем, когда этот прогноз обсуждался?
— Прогноз профессора Турышева обсуждался в Институте океанологии Академии наук СССР, — решительно подала реплику Васса Кузьминична Бек.
— И одобрен учёным советом, — добавил Мальшет.
— Да, но, гм, некоторые участники совещания (мы тут обменялись мнением в кулуарах) полагают, что сверхдолгосрочный прогноз должен быть апробирован Госпланом. Прогноз должен носить официальный характер. Всё ж таки, гм, так безапелляционно выступить на совещании…
К проблеме Каспийского моря надо подходить по-новому, по научному. Если в северной части моря нужно поддержать или сохранить современный уровень, то на южной, особливо в районе Апшеронского полуострова, выгоднее будет значительное понижение уровня… К сожалению, наука ещё не располагает достаточно обоснованными методами сверхдолгосрочных прогнозов, поэтому трудно поверить любому долгосрочному прогнозу естественного хода уровня моря. В такой форме прогноз, по моему скромному мнению, не следует давать потребителю. Никакой проблемы Каспия не существует, это выдумки паникёров и пессимистов от науки или, гм, очень молодых людей, идущих, к сожалению, на поводу… Уровень Каспия колеблется в небольших пределах, гм, около стабильной величины. Без сомнения, он скоро начнёт подыматься.
Я решительно возражаю против переброски печорских вод в Каспий. Со временем такая переброска приведёт к угрозе затопления прибрежных районов Каспийского моря с их богатыми недрами. Она может угрожать самому существованию таких городов, как Баку и Астрахань. В этих условиях — таково и мнение некоторых работников Госплана — сброс вод Печоры в Каспий представляется бессмысленным. Однако работники каспийского отдела Института географии Академии наук СССР и Института океанологии предпочитают придерживаться другой точки зрения, которую и пропагандировал молодой, гм, очень молодой ассистент.
Бессмысленно вовсе сооружение дамбы на Каспии. Если в борьбе с колебаниями уровня Каспия переброска масс воды ничего не даёт, то постройка дамбы принесёт даже большой вред, так как будет угрожать благополучию Средней Азии и Закавказья. Поверхность Каспия является фактором водоносности рек этих республик.
Что касается Каспия, то здесь ещё бессилен перед природой человек. Регулировать климат он ещё не научился. А колебания уровня Каспия зависят от колебания климата. Бороться в данном случае бессмысленно. На днях я читаю доклад в техническом отделе Совета Министров, и я честно и принципиально, гм, выскажу свою точку зрения на так называемую «проблему» Каспия. Гм!
Закончив своим характерным покашливанием, Львов ещё помедлил на кафедре, наверное выжидая оваций. Но оваций не последовало — так, жидкие хлопки. После него выступала Васса Кузьминична Бек. Наверное, она говорила что-то очень дельное. Но я задумался и ничего не слышал, пока председатель не объявил перерыв.
