Читаем без скачивания Добро Наказуемо - Анатолий Отян

Света остаток дня провела в этом детском царстве.

С утра началось обследование Светланы и Марины. Её заранее предупредили, что если не будет донорской печени, то возьмут у

Марины, это тоже тяжёлая операция и нужно её перетерпеть. Марина отвечала, что ни секунды не сомневается и пусть хоть сейчас её кладут на операционный стол. Но профессор, который должен был делать операцию, сказал:

– Мы уважаем Вашу материнскую преданность, но наша задача провести операцию при минимальном риске для ребёнка и матери.

После трёхдневного тщательного обследования решили, что печень возьмут у погибшего в автокатастрофе молодого мужчины, потому что его группа крови и другие параметры подходят для пересадки печени

Светлане. Марину спросили не желает ли она присутствовать при операции, предупредив, что это будет долго и довольно страшно для человека никогда не присутствовавшем на операциях.

Марина даже испугалась такого предложения. Она понимала, что ожидать окончания операции не присутствуя на ней, будет очень тяжело, но смотреть, как режут по живому тело твоего ребёнка ещё ужасней, и она сказала, что будет находиться рядом, и если возникнут проблемы с донорской печенью, она готова в любую минуту стать донором.

Операция началась в восемь утра. Марина сидела в комнате ожидания, уютно обставленной, с различной литературой, телевизором, но ни читать, ни, тем более, смотреть телевизор она не могла, а беспрерывно смотрела на часы и подносила их к уху. Ей казалось, что часы останавливались, потому что она думала, что прошло полчаса, а часы показывали что прошло только пять минут. Неверующая, как и большинство людей воспитанных советской властью, она просила Бога о благополучном исходе операции.

Она уже начала впадать в прострацию, когда к ней зашёл один из оперирующих врачей и сказал, что всё сложилось удачно и девочку отвезли в реанимационное отделение, где она пробудет два-три дня, а увидеть её Марина сможет завтра утром.

Как она дождалась этого "завтра утром", вспоминалось с трудом.

Когда она зашла в реанимационную палату, Света лежала с открытыми лазами, в нос ей была вставлена прозрачная трубка_ и в вену из капельницы поступала лекарственная смесь. Губы у ребёнка были сухими, и сестричка смачивала их влажной салфеткой. Света увидела мать и попыталась сказать "мама", но сестричка сказала, что ей нельзя сейчас разговаривать. Марина готова была расплакаться, но взяла себя в руки и стала уговаривать дочку, что всё будет хорошо и нужно немножко потерпеть

Это "немножко" растянулось на много дней и через месяц Марину выписали из больницы дали направление в немецкий реабилитационный санаторий на целых два месяца. Санаторий**находился в небольшом городе с прекрасным парком и небольшой речушкой, протекающей через него. В санатории находились детишки из разных стран, в том числе из

Украины и России.**

Руководство санатория, узнав, что Марина владеет несколькими языками, предложили ей поработать переводчицей и даже предоставили ей жильё на территории санатория. Марина согласилась ещё и потому, что Светочке требовалась минеральная вода, источников которой здесь находилось в избытке, да и дополнительный заработок был нелишним, потому что деньги, которые ей были положены от незаконного бизнеса, заметно поубавились на оплату за операцию и послеоперационную реабилитацию.

**Семён получил двухкомнатную квартиру в шестнадцатиэтажном доме, построенном для еврейской общины в конце шестидесятых годов, а точнее в 1968 году (эта дата стояла на табличке в лифте). Он по совету знакомых поступил в Еврейскую общину или как её называли русскоязычные евреи – Гемайда (Gemeinde). Несмотря на то, что он был полукровок, его в общину приняли, видимо потому, что его принимал директор Общины в отсутствие раввина, которого, правда, вскорости освободили от должности, не то за то, что он имел какую-то незаконную корысть, не то за нарушение иерархической дисциплины, а может и за то и другое, а может и третье, или ещё что-то. Говорили, что когда принимал в общину раввин, то он смотрел внимательно документы (а вдруг в Гемайду проникнет нееврей или "гой" по-еврейски) и задавал вопросы на знание еврейских праздников, обрядов и традиций. Директор являлся официальным должностным хозяйственным руководителем, так как у общины на балансе находились три больших жилых дома и один строился, а также здание школы, детского сада, общественного культурного центра с рестораном и других объектов, находящихся за пределами Франкфурта. Он, по всей вероятности, торопился и принял Котика и ещё две семьи в Общину за две минуты.*(см. примечание).

По количеству членов семьи Котикам полагалась трёхкомнатная квартира, но так как социальных (дешёвых) трёхкомнатных квартир на тот момент ни в Гемайде ни у города не было, им предложили некоторое время пожить в двухкомнатной. Свободными стояли две квартиры – на пятом и пятнадцатом этажах. Вера к тому времени устроилась работать продавщицей в большой магазин, а Маргарита посещала детский сад, находящийся в этом же доме на нижнем этаже – эрдгешоссе

(Erdgeschoss). Семёну позвонили из Гемайды и сказали, что он может посмотреть обе квартиры, и если даст согласие, то одну из них может получить. Дом находился рядом с зоосадом (ZOO) и через пятнадцать минут Семён был у подъезда. Он начал рассматривать панель с кнопками, ища на ней фамилию хаусмастера** или старшего по дому, назначенного Гемайдой. Панель содержала 60 кнопок, по количеству квартир, и Семён не мог сразу же найти нужную фамилию, и услышал за спиной голос, спрашивающий по-немецки:

– Кого Вам нужно?

Семён оглянулся и увидел полицейского, который улыбался. Вид улыбающегося полицейского смутил Семёна, хотя он знал, что полицейский автомобиль постоянно дежурит у дома во время работы детского сада и он, немного растерявшись навал фамилию старшего по дому.

– Он только что выехал. А зачем он Вам?

Семён объяснил.

– Вам может помочь и хаусмастер, вот его кнопка.

Семён нажал.

– Что нужно? – ответил из динамика мужской голос.

– Моя фамилия Котик, я…, ему не дали договорить:

– Один момент, уже выхожу, – прохрипел динамик.

Хаусмастер, мужчина лет сорока пяти, вышел, протянул для рукопожатия ладонь и назвался:

– Бехле.

Они поднялись по одному из двух лифтов на пятый этаж. Лифтовая шахта вместе с лестничной клеткой стояли отдельно от дома и соединялись с ним трёхметровыми переходами с бетонным ограждением с одной стороны и застеклённой блоками стенкой с другой. На этаже находились четыре квартиры и в одну из них они зашли. Длинный коридор, из которого двери вели в большую спальню, туалет с ванной и кухню, заканчивался застеклённой дверью, ведущей в большую комнату.

Стеклянная панель во всю стену с дверью на балкон делала комнату больше, чем она была на самом деле – 5,5Х4,5 метра. В Союзе о такой квартире семья из трёх человек могла только мечтать. С балкона дальний вид не открывался, а видны были дома стоявшие на расстоянии

100-150 метров. Квартиру накануне отремонтировали, и она выглядела совершенно новой. Семён обратил внимание на то, что ремонтники не оставили за собой ни потёков краски на окнах, ни мусора на полу, всё сияло чистотой и свежестью.

– Gut? – спросил хаусмастер.

– Ja, ja, sehr gut! – ответил Семён, – что значило: да, да, очень хорошо!

– Kommen Sie mir! – сказал хаусмастер, и они поднялись на пятнадцатый этаж.

Квартира представляла собой копию той, которую они только что осмотрели, но когда Семён вышел на балкон, он поразился открывшейся красоте. Перед ним, как на ладони Гулливера в цветном широкоформатном фильме, лежал город Франкфурт на Майне. Впереди в полутора километрах стояли небоскрёбы. Семён уже знал, что это банки. Самым высоким был "Карандаш" двухсотметровое здание-башня с заостренной вершиной – офис Франкфуртской Мессы – громадного комплекса, где проходят международные выставки, самыми известными из которых являлись автомобильная и книжная. Выделялся своими двумя чёрными стеклянными зданиями-близнецами Дойче-банк, рядом стояли ещё десяток небоскрёбов и ещё столько же строились. Левее стоял Дом

(собор), и просматривался зелёный купол Паульскирхе, помещение которой использовалось для городских собраний. На ней висело много мемориальных досок, рассказывающих, что здесь выступали знаменитые люди, в том числе и президент Соединённых штатов Джон Кеннеди. Слева местами поблескивала река Майн с мостами и бегущими по них цветными трамваями и автомобилями. Справа, почти под балконом, через дорогу, в зоопарке гуляли две большие и одна маленькая жирафы, а ещё правее краснела группа фламинго и в бассейне кувыркались морские львы.

Вдалеке Семён заметил, как один за другим шли на посадку громадные самолёты и догадался, что там находится аэропорт – главные воздушные ворота Европы. И завершали картину невысокие горы Таунус, кольцом опоясывающие долину, приютившую у себя тысячу двести лет тому назад город, ставший финансовой столицей Старого Света.