чертой Принцессы Ночи, особняк князя был слишком огромен, чтобы успеть исследовать каждый его уголок. Кроме того, что этих условных «уголков» здесь было много, сами «уголки» попадались такие, что пробуждали в Талии Евклидовне прямо-таки огненный интерес. Так, например позавчера она провела несколько часов в полутемной комнате, единственное окно которой было завешено тяжелой черной шторой. Узкую полоску света давала лишь маленькая щель, а светильников в этой комнате не было вообще, лишь четыре больших бронзовых подсвечника с огарками свечей.
Щелкнув зажигалкой, баронесса разожгла их. Разглядывая помещение, закурила никольскую. Здесь все казалось волшебным: темно-синий потолок со звездами и золотистыми надписями на неизвестном языке; длинные полки из грубой, тесаной древесины со статуэтками, шкатулками с какими-то минералами и сухой травой, стеклянная банка с сушенными мухоморами; и большой стол с расставленными вокруг стульями. Стол этот оказался особо интересен. Его круглая столешница была расчерчена на несколько секций, в которых тоже темнели неведомые баронессе знаки. В центре его на фигурном бронзовом постаменте сиял золотистыми отблесками свечей хрустальный шар, рядом лежал диск с двумя стрелками. Талия догадывалась для чего служит этот стол и предметы на нем: для вызова духов и астральных сущностей. Она уже видела подобное в книге Грушиной и читала, что-то об этом в мистическом журнале. Но как использовать все эти приспособления Принцесса Ночи пока не знала — решила, что разберется с этим позже. Может даже испытает здесь медальон Каукет, который Родерик спрятал от нее и никак не хотел отдавать.
Вообще Родерик, вернее князь Мышкин, изменился за последние дни. У Талии уже не получалось управлять им так легко, как было раньше. Князь даже сам иногда заставлял делать Талию то, чего она не особо хотела.
Такое случилось сегодня утром. Баронесса забрела в еще один интересный уголок: комнату, где стоял мольберт, на столике лежали засохшие кисти и краски. Там же с другой стороны, ближе к дивану находилась странная конструкция из крепких брусьев в полтора человеческих роста, со свисавшим с ее верха цепями и веревками. Талии показалось, что темные пятна на полу — не что иное как кровь.
Принцесса Ночи тут же позвала свое жениха и сказала:
— Ну-ка расскажи мне, что это такое?
— Мольберт. Здесь, наверное, я рисовал. Ты же видела сколько картин в галерее на втором этаже, — пояснил князь Мышкин, проходя к столу и думая, что старые краски следует выкинуть и навести здесь основательный порядок.
Еще он планировал сменить всю прислугу: с прежней, знавшей его совсем другим, Родерику было некомфортно. Он многое не помнил о себе и часто не знал, как себя вести. Из-за этого он отказывался навестить друзей, которые последние три дня были особо навязчивы со всякими предложениями, зазывали в гости и сами напрашивались приехать к нему.
— Гена, блядь! Ты разве не понимаешь, я спрашиваю про это! — Талия, дернула его за рукав, поворачивая к деревянной конструкции с цепями. — Ты здесь кого-то пытал? Вот это вот что? — она указала на бурые пятна на полу: — Кровь?
— Моя прелесть, я не помню. Ты же не хуже меня знаешь, что я — Родерик. А Мышкина во мне так мало, что приходится часами вспоминать самые простые вещи из его жизни, — князь устал уже каждый раз отвечать то же самое. А Талия, всякий раз, когда хотела разобраться с каким-то кусочком жизни прежнего Мышкина, злилась, что он не может ответить на ее вопросы и вспомнить то, что ей казалось интересным.
— Гена, блядь! Давай вспоминай! Это же не просто так здесь стоит? Может быть ты был маньяком и мучил здесь женщин. Я даже уверена, что так было! Я слышала, что ты писал одну из картин кровью своей жены, — не унималась Талия.
— Да, я — маньяк! — Геннадий Дорофеевич сделал жутковатое лицо, схватил Принцессу Ночи и усадил на стол, измазанный засохшими красками.
— Нет, ты псих! Сука, пусти немедленно! — она попыталась вырваться, но это привело лишь к тому, что отлетели пуговицы с ее платья и разошлась молния.
Следующие слова Принцессы утонули в поцелуе. Князь бесцеремонно задрал ее платье и стянул трусики. Дальше Талия уже не сопротивлялась, она часто дышала под его напором. Сама развела бедра, подрагивая от нестерпимого желания его члена. Закричала, притягивая, жениха к себе и ругая его бранными словами потому, что ей стало очень хорошо. Этот стол, лишь придавал их страсти пикантности, а вхождения члена Мышкина на твердой поверхности были такими жесткими, что перед глазами баронессы словно взрывался разноцветный фейерверк. Когда Принцесса Ночи кончила с победным криком и сотрясением стола, Геннадий Дорофеевич перевернул ее, заставил лечь на живот и вошел ей в зад. Скользкий от соков баронессы член успел погрузиться туда раньше, чем Мышкин взорвался потоками горячего семени.
— Сволочь! Сука! Маньяк! — причитала Талия Евклидовна, сжав ягодицы и не желая выпускать его обмякший член.
Родерик сам не понимал, что на него нашло. Наверное, в нем проснулась какая-то часть прежнего Мышкина. Проснулась в тот момент, когда он попытался вспомнить, все связанное с этой деревянной конструкцией, цепями и пятнами на полу, действительно похожими на кровь
— Моя прелесть, тебе понравилось? — князь нежно погладил ее полные ягодицы.
— Да, — отозвалась Принцесса Ночи. — Только попробуй не трахнуть меня перед сном!
В тот момент запищал эйхос Мышкина.
— Ну-ка дай сюда! — потребовала Талия. — Опять от тебя что-то хочет эта старая шлюха, — баронесса повернулась и села, свесив ноги со стола.
За последние дни Светлана Ионовна дважды присылала сообщения Геннадию Дорофеевичу, настойчиво требуя от него приехать в гостиницу на Арбате. На первое Гена ответил ей под диктовку Талии, правда заменив самые острые слова на менее обидные. А на второе, в котором Светлана Ионовна разразилась возмущениями и угрозами, мол, донесет кое-что князю Козельскому, ответила сама Талия.
— Дай! — настояла Принцесса Ночи, протянув руку.
Мышкин отстегнул эйхос и протянул ей. Талия нажала две кнопки и, увидев от кого свежее послание, произнесла:
— Элизабет Барнс… Это кто такая? — баронесса повысила громкость и включила прослушку сообщения.
Глава 11
Планы на миссис Барнс
Из эйхоса донесся вполне приятный женский голос. Его не портил сильный английский акцент, даже наоборот — делал этот голос интереснее, наполнял каким-то особым шармом:
«Гена, ты хочешь снова
