свою мать. Каждый несчастный и неудачный русский факт возбуждает в нём смех и чуть не восторг. Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, всё. Если есть для него оправдание, так разве в том, что он не понимает, что делает, и свою ненависть к России принимает за самый плодотворный либерализм… Эту ненависть к России, ещё не так давно, иные либералы наши принимали чуть не за истинную любовь к отечеству и хвалились тем, что видят лучше других, в чём она должна состоять; но теперь уже стали откровеннее и даже слова «любовь к отечеству» стали стыдиться, даже понятие изгнали и устранили как вредное и ничтожное… Такого не может быть либерала нигде, который бы самое отечество своё ненавидел. Чем же это всё объяснить у нас? Тем самым, что и прежде, — тем, что русский либерал есть покамест ещё нерусский либерал; больше ничем, по-моему».
Ныне Солженицын обласкан властью, и сразу наглядно проявился факт, что он совершенно никому не интересен, кроме неё и ярых антисоветчиков. Кто сейчас прислушивается к Солженицыну? Кто его превозносит как писателя, тем более мыслителя? Его практически не было видно ни по телевидению, ни в новостях, ни в ток-шоу, не слышно по радио, о нём не пишет ни наша, ни западная пресса, его книги не вызывают диспуты. И всё это при том, что Солженицын — не давно забытый всеми Герцен, а наш современник, вновь поднятый на щит в деле «борьбы с коммунизмом» нынешней российской властью. Если б не просмотренный сериал по его книге, я бы тоже сейчас о нём и не вспомнил. Иуды интересны только тем, кто их использует…
ТРАГЕДИЯ ДОНА РУМАТЫ, или СЛОН В ПОСУДНОЙ ЛАВКЕ
Последние межнациональные и межконфессиональные столкновения в России и Европе подвигли меня перечитать любимый с детства фантастический роман братьев Стругацких «Трудно быть богом». Ведь нынешние столкновения — это по большому счёту борьба разных культур за главенство в мире, т. е. — за правильность. Христианская Европа попыталась мирным путём «поднять до себя» иммигрантов из отсталых, по её мнению, мусульманских стран Востока и Африки. С огромным разочарованием европейцы недавно констатировали, что личным примером и словесными убеждениями им не удалось интегрировать иммигрантов в европейскую культуру. Те продолжают отвергать так называемые «общечеловеческие ценности» и живут по своим средневековым обычаям и законам.
В России же процесс столкновения пошёл ещё дальше и страшнее: пришельцы с Кавказа не только отвергают русские обычаи и порядок, но и демонстративно стараются навязать всем вокруг свои средневековые представления об образе жизни и давно устаревшие обряды. А наше российское руководство упорно заставляет остальных «россиян» противодействовать проявлениям зверств и дикости кавказцев только мирными средствами.
Но ведь братья Стругацкие уже почти полвека назад в своём романе показали несостоятельность метода «бескровного воздействия»! Да, это фантастический роман, но фантастика фантастике рознь. Одно дело чисто развлекательные сказки для взрослых, другое — научная фантастика, частью которой является и фантастика социальная.
Роман А. и Б. Стругацких «Трудно быть богом» с детства был одним из моих любимейших, а за его главного героя, дона Румату, я ранее готов был перегрызть глотку любому! Раньше я был уверен, что братья Стругацкие написали этот роман, чтобы показать бессмысленность самой идеи ускорения прогресса мирными способами. В романе есть сцены, в которых Румата обсуждет с аборигенами различные возможные способы воздействия «бога» на арканарское общество с целью улучшения жизни людей, и все эти способы в конечном итоге приводят не к прогрессу, а регрессу. В конце концов собеседник Руматы в отчаянии восклицает: «Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными… или, ещё лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой». И я всегда ранее соглашался с авторами, восхищался независимостью и бесстрашием барона Пампы, сочувствовал Румате, вынужденному заниматься сизифовым трудом. Вместе с Руматой я ненавидел коварного, трусливого и глупого дона Рэбу, вместе с ним презирал «серость» и жалел грамотеев, вместе с ним мстил за смерть Киры.
Я неоднократно перечитывал эту книгу и с каждым разом ловил себя на неприятной мысли, что образ Руматы как-то тускнеет, теряет героизм в моих глазах. В процессе же нынешнего, последнего прочтения романа Румата чем дальше, тем больше начал вызывать у меня явное раздражение. И это при том, что роман мне по-прежнему нравится, и я наверняка буду перечитывать его в будущем. Что же не так с Руматой? Я решил разобраться.
Румата — прогрессор
Итак, в романе показаны два мира: Земля, где процветает светлое коммунистическое будущее, и планета, люди которой пока ещё не вышли из мрачного феодализма. В прологе романа авторы показывают нам трёх подростков-землян (Антона, Пашку и Анку), играющих в реальных персонажей той мрачной планеты. Этот пролог не случаен: уже в подростке Антоне Стругацкие показывают нам индивидуализм и позёрство будущего дона Руматы, его неспособность к игре в команде, глупое упрямство и неоправданную лёгкость, с которой он ставит своего друга Пашку под арбалетный выстрел. Причём, за короткий пролог Антон, красуясь перед Анкой, стреляет из арбалета в Пашку дважды! И если первый выстрел вызывает у Анки недоумение, то второй уже явное осуждение, к которому присоединяется и Пашка.
Антон немного влюблён в Анку, а потому постоянно переигрывает, совершает глупые и даже опасные вещи, чтобы выглядеть в глазах Анки сильным и решительным человеком, способным, в отличие от «правильного Пашки», на неординарный поступок. И в результате портит всем троим не только игру, но и весь день.
Повзрослевших мальчишек мы встречаем уже на погрязшей в средневековье планете. Что же делают там коммунары Земли? Авторы сообщили нам, что на Земле создан институт экспериментальной истории (ИЭИ). Чем должны заниматься сотрудники этого института, Стругацкие читателю не сообщают. Нам известно только, что на планету заброшено двести пятьдесят коммунаров, среди которых находятся повзрослевшие Антон и Пашка. Авторы показывают нам поступки и мысли только одного из них — Антона, действующего в королевстве Арканар под личиной аристократа дона Руматы Эсторского. Судя по названию института и некоторым диалогам персонажей, земляне проводят на планете эксперимент. Очевидно, пытаются искать способы ускорения прогресса в отсталых в историческом плане обществах. Потому что внедрять на десятилетия коммунаров в феодальное государство ради простого наблюдения явно нерационально. Жизнь человека в историческом плане — миг! Да и что там наблюдать? Средневековые зверства? Интимную жизнь монархов? Феодальные войны? Внедpять агента в сpедневековое общество под видом безмерно богатого и высокоpодного аpистокpата имеет смысл лишь тогда, когда собиpаешься использовать
