бытом и нравами, собрать богатый материал и написать отдельную книгу о счастье быть сытым и довольным. А наши повара, будьте уверены, за какой-нибудь месяц-другой поставят вас на ноги.
— Прекрасное предложение, — язвительно ответил я. — Теперь позвольте мне задать вам вопрос.
— Конечно, мой дорогой, задавайте.
— Меня интересует, за чей счет вы так обжираетесь?
— Глупейший вопрос, недостойный истинного писателя. Разве это так важно, за чей счет я ем? Важнее то, сколько я ем и сколько я вешу. Таков закон жизни: одни работают, другие едят. Не съем я — съест другой. Лучше есть самому, чем отдавать невесть кому, — он довольно погладил свой живот.
— Человек рожден не для того, чтобы есть.
— Тощий дурак! — рассвирепел губернатор. — Я всю жизнь утверждал, что все вредные и опасные мысли исходят от писателей. «Человек рожден для великих дел и помыслов…» Знаем, слышали. А разве не великое дело сытно поесть, а затем, лежа в мягкой постели, помышлять о следующей трапезе? Человечество потому и несчастно, что тысячелетиями думало о бессмысленных вещах — искусстве, труде и прочей чепухе. Мы исправим эту историческую ошибку. Дети в нашем городе учатся правильно жить и любой из них может разъяснить вам смысл человеческого бытия. Эй, Пышка, — подозвал он толстенького поваренка, — ответь мне, в чем смысл жизни?
— В упитанности.
— Перечисли мне все четыре заповеди.
— Завтрак, обед, полдник, ужин.
— Молодчина! Когда есть такие дети, можно не беспокоиться о будущем государства. А вы, — повернулся он к нам, — наши идеологические враги. Эй, слуги, возьмите самые большие ложки, поколотите этих людей и прогоните из нашего города.
— Да ну, — лениво ответил один из слуг, — еще похудеем.
— Тому, кто выполнит мой приказ, будет выдана двойная порция обеда.
Что тут началось! Слуги вырывали друг у друга ложки, хватали, что попало, чтобы поколотить нас.
— Ах, так! — разозлился Чикарели, схватил со стола поднос с тортом и швырнул его в губернатора. — Получай, толстый боров!
Слуги бросились вытирать лицо своему повелителю, а я перевернул стол, чтобы задержать преследователей, и мы выскочили вон.
Отдышавшись за пределами города, мы присели отдохнуть на обочине дороги.
— Попадись они в руки нашему директору, он бы за одну неделю сделал их людьми.
— Ах, милый мой, — вздохнул я, — если бы такие вопросы решались за одну неделю, многое на свете давно изменилось бы к лучшему.
Мы шли по руслу родника, освещенному тусклым светом, и я думал о том, как порой легко потерять человеческий облик.
ДЛИННОПАЛЫЕ
Из-за мшистой скалы высунулся человек с худым желтым лицом, державший руки в карманах.
— Привет, друзья, — поздоровался он певучим голосом.
— Здравствуйте.
— Куда путь держите?
— К истоку родника.
— Далековато. Исток не убежит, пошли лучше к нам, — предложил он, еще глубже сунув руки в карманы.
— Мы спешим.
— Бросьте. К истоку вы так или иначе должны пройти через наш город, так что милости просим в гости, — сказал он и кивнул на узкий проход в скале. — Ну, чего уставились, входите.
— Как?
— Очень просто, ползком. Смотрите, — он ловко нырнул в проход и подал оттуда голос: — Входите.
Я первым просунул голову в отверстие и вполз, а Чикарели последовал за мной.
Город состоял из множества кривых, извилистых улочек и переулков с глинобитными домишками.
— Сейчас придут ребята, — сказал наш знакомый, свистнул и потом почему-то спрятал руки за спину. На его свист, как из-под земли, выскочили здоровые парни и, размахивая длиннющими руками, запели, пританцовывая:
Наши пальцы, наши пальцы,
Просто чудо — наши пальцы,
Удлиниться им несложно,
Так что, будьте осторожны.
То, чего не видит глаз,
Видят пальчики у нас,
Влезут в кошелек любой,
Деньги унесут с собой,
Раз-два-три и три-два-раз —
Нету кошелька у вас.
— Это наши карманники, — сказал наш провожатый, — ужасно ловкие ребята, один ловчее другого. Вон тот — Чамо, рядом с ним — долговязый Каланча, слева стоит Чижик, первоклассный специалист, мы на него возлагаем большие надежды. Сейчас познакомлю, может, захотите поучиться у них ремеслу. Эй, Чиж, лети сюда.
— Ну? — сунув руки в карманы, подошел к нам тот, кого звали Чижом.
— Знакомься, — кивнул на нас желтолицый.
Чиж недоверчиво посмотрел на нас и бросил желтолицему:
— Ты кого это привел сюда, козел? А что, если это фараоны?
— Какие фараоны, дурак! Ты только посмотри, какие у них честные физиономии, разве такие могут быть фараонами?
— Смотри у меня, — пригрозил Чиж желтолицему, — в момент пришью.
— Брось выпендриваться, Чижик, я сам могу пришить кого хошь. Лучше возьмись за этих типов и поучи их своему ремеслу, а то гляди, какие у них короткие руки.
Да, сомнений не оставалось: мы очутились в городе воров. То-то у них такие длинные руки и пальцы. Только этого нам не хватало.
— Мы не будем красть, — возразил я.
— Заткнись, — оборвал меня Чиж, — тебя не спрашивают. Перейдем к делу. Сперва — теория. Дело у нас в общем клевое, лишь бы фараоны не замели. А заметут, отсидишь свой срок и снова за свое. А на свободе не жизнь, а малина: кради в свое удовольствие.
— Нет уж, спасибо, для того, чтобы жить на свободе, не обязательно красть.
Чиж недоуменно пожал плечами, мол, как хотите, и отошел, насвистывая.
— У вас в городе все такие? — поинтересовался я у желтолицего.
— Абсолютно все. Разница только в узкой специализации: есть карманники, домушники, медвежатники, в общем, воры любой масти. Кстати, почему у вас в карманах ничего нет? — возмутился он. — Я шарил, шарил…
Мы с Чикарели невольно схватились на карманы.
— Я же сказал, что там ничего нет, — повторил желтолицый, — я-то знаю, что говорю.
— Город воров! — недоуменно сказал я. — Это же психическая болезнь, это клептомания.
— Не знаю, какая это мания, меня это мало волнует. Хуже то, что в городе нет общественного транспорта, это лишает карманников основной части их заработка. Приходится промышлять на улицах и рынках. Только надо быть начеку, как бы тебя самого не обокрали. Смотрите, вот идет наш босс Кандал Було. Экстрамирового класса специалист, профессор. Ему стоит посмотреть человеку в глаза, и он уже знает, что у того в карманах.
— Привет, кореши, — мрачно поздоровался Кандал Було, сверля нас глазами.
Я обратил внимание на его красивые длинные пальцы, которым мог бы позавидовать любой виолончелист. Они казались изваянными лучшим в мире
