Кстати, похоже, ты пришел к мысли, что в гараже все-таки был Хендерсон?
— Ну, судя по всему, под этим именем он будет похоронен, а поскольку Хендерсон вряд ли когда-нибудь объявится в этих краях, не страшно, если это кто-то другой. Видишь ли, уже прошло время, а вроде бы больше никто не лишил общество своей компании, так что экономичнее предположить, что тело объясняет исчезновение. Единственное, как ты говоришь, что в таковом случае с Летеби?
Миссис Уочоуп, которая, как выяснилось, нанесла неожиданный визит племяннику, рассказала, что он впал в безнадежно бескомпромиссное состояние, не предпринимает ничего, чтобы снять с себя подозрения, и, похоже, даже не пытается предъявить права на страховую выплату за утраченный клад.
— Он бы хоть сделал вид, что честный человек, — негодовала тетка. — Разумеется, всем известно, что это не так, но, я думаю, если мы хотим удержать общество, известная доля лицемерия необходима. Сомневаться в том, что он нашел барахло, не приходится, как и в том, что оно исчезло. Если это он его стащил, то должно же у него иметься мужество хоть для кражи. Все, конечно, говорят, он, дескать, убил Хендерсона, а потом прикарманил клад, чтобы все выглядело, как будто вор и убийца — неустановленное лицо. Я, конечно, сказала ему, что от человека, действия которого являются предметом расследования, в свете все-таки ожидают умеренной жадности, но с таким же успехом можно говорить с ослом. Хотя, наверно, чем больше тайн, тем больше вам это по вкусу, мистер Бридон? Что может сравниться с чувством собственной нужности?
— Да, каюсь, не вполне уверен, что жажду его откровений, — признал Бридон. — Если у вашего племянника есть объяснение загадки и он держит его в тайне, было бы досадно получить ответ, как раз когда я чувствую, что способен отыскать его самостоятельно и недалек от этого. А если его преподобие блуждает в потемках, как и все мы, что, кстати, я вовсе не считаю невероятным, его правда может только сбить с толку. А скажите, миссис Уочоуп, если вы не против выступить свидетелем-экспертом против собственной плоти и крови, вы разбираетесь в якобитских реликвиях?
— Это почти неприлично, но кроме них меня мало что интересует. А вы что-нибудь нашли?
— Что?! Майлз нашел?! Да вовсе даже не он! — запротестовала Анджела. — Усилия, приложенные для обнаружения подлинных подтяжек для носков двадцатого века, повергли его в глубокую кому, а мне, пока он там пребывал, пришлось за него копать. Но знаете, миссис Уочоуп, вещица и впрямь чудесная. Где она, Майлз?
— Ах эта! — воскликнула леди, когда ей показали табакерку. — Да, таких не много. Одна стоит у меня в Мортоне. Понимаете, их рассылали главам якобитских семейств перед самым 1745 годом, чтобы они получили представление о наружности принца Чарли. Иначе, полагаю, вам в дверь беспрестанно стучались бы всякие бродяги, уверяя, что они и есть принц. Хотя, если подумать, такая вот картинка, как с коробки шоколадных конфет, создает очень слабое впечатление о человеке; это может быть любой молодой человек того времени. Конечно, все уже давно кануло в Лету, осталось всего несколько таких табакерок. Короче, великой ценности они не представляют, тут много не наторгуешь. Но вы, несомненно, видите в этом ключ, мистер Бридон? Полагаю, было бы бестактно спрашивать, где вы ее нашли?
— Мы ее нашли — то есть, простите, Анджела нашла — на том берегу, у самой воды. Мы, грешным делом, подумали, что табакерка имеет отношение к кладу. Но если нет, то не совсем понятно, как она там очутилась. Однако вы говорите, вещица не бог весть что. И вероятно, никогда не имела особой ценности?
— Во времена принца Чарли она не имела вообще никакой ценности. И если вы пытаетесь доказать, что он оставил ее на острове Эрран в числе других личных вещей, то перед вами стоит нелегкая задача. Да, черт подери, не мог же он хотеть, чтобы его таким образом узнали. Но разумеется, эта часть истории может быть выдумкой.
Беседа, инспирированная табакеркой, совершенно внезапно была прервана. Дверь в гостиную безо всякого стука отворилась, и в дверном проеме появилась немыслимая фигура бородатого шофера, доставившего Летеби на остров в первый его приезд.
Глава 16
Еще одна ловушка
Всем известны мгновения, когда становится трудно дышать и сознание парализуют несовместимые реакции. Первым делом хочется рассмеяться; потом вы вспоминаете, что перед вами человек, который, по вашей версии, вроде бы боролся за жизнь в гараже; затем до вас доходит, что, возможно, это переодетый преступник и его бесцеремонный визит может нести угрозу мирному дому. Однако вновь прибывший имел скорее смущенный, нежели угрожающий вид. Беспомощность, с какой он ощупывал голову за ушами, настойчиво внушала мысль, что на нем парик, причем из тех, что проще надеть, чем снять. И вот уже послышались неразборчивые извинения, прерываемые приступами безудержного смеха.
Бридон первым справился с растерянностью, воскликнув:
— Бог мой, да это же Палтни!
Анджеле пришлось помочь пришельцу, поскольку тот никак не мог развязать узелки на ремешках маски. Она же высвободила учителя из мешковатого пальто, скрывавшего тщедушную фигуру.
— Господи, мистер Палтни, — горячо заговорила миссис Бридон, — вам надо было медсестру с собой привести. Мне стоило таких трудов не закричать. А миссис Уочоуп выглядит так, что ей просто необходимо плеснуть виски. Боже милостивый, да зачем же все это было нужно?
— Миссис Уочоуп, — пробормотал пожилой джентльмен, — мне так неудобно. За миссис Бридон я не волнуюсь, прекрасно знаю, ее ничем не напугать. Странная штука, разгуливая в гриме, вы с ним не сливаетесь; такое ощущение, что все должны догадаться обо всем с первого взгляда. Впрочем — и это едва ли нужно специально оговаривать, — если бы я только мог предположить, что у нас к чаю будут гости…
— Прощаю вас, мистер Палтни. Давайте не будем разводить речей. Умираю, как хочу чаю, с бренди или без. И пожалуйста, не называйте меня гостем, а то я чувствую себя, как в детской, знаете, когда ребенку только что вымыли уши. А все-таки, — добавила миссис Уочоуп, когда сели за стол, — коли уж мы вас простили, придется объясниться. Что бы вы сделали, если бы мое присутствие не напомнило вам о такой штуке, как разум?
— Признаюсь, я не продумал план операции. Конечно, попытайся я сыграть роль, не подвластную моей природе, нервы бы сдали. Самому богатому воображению не под силу представить, будто я могу сесть
