В матсури — в праздники — нечего и думать пригласить гейш, они нарасхват, поэтому пришлось это сделать заранее, за несколько дней, когда принцесса Коноямодзакура-химэ была еще далеко от столицы.
Доктор Зорге после долгих поисков нашел себе отдельный домик в тихом районе Акабуку на улице Нагасаки и оставил изрядно надоевшую гостиницу. Двухэтажный почти игрушечный домик с традиционной энгава — крытой галереей вдоль стен — притулился рядом с просторным домом токийского аристократа. От такого соседства он казался еще меньше, еще невзрачнее. Пройти к домику можно было только узким переулком, таким тесным, что никакая машина и даже коляска рикши не могли бы протиснуться сквозь эту городскую расщелину. В проулке на бамбуковых шестах, как на веревках, висело белье; вместо мостовой посередине тянулся деревянный настил, покрытый слоем засохшей грязи. С улицы Нагасаки за деревьями и забором виднелись крыша домика да окна верхнего этажа. Это обстоятельство имело немаловажное значение при выборе доктором Зорге своей новой квартиры: он хотел иметь именно такое жилье — подальше от улицы, но чтобы окна были видны издалека.
Через дорогу, выше по улице, стоял дом полиции с железными решетками на окнах, дальше шли магазинчики, лавки, портняжная мастерская, чередовались фонарики, вывески — обычный токийский пейзаж. Недалеко находилось советское посольство, и Рихард по дороге в центр часто проезжал мимо него. Дом стоял в глубине двора, ворота были открыты, но Зорге ни разу не бывал внутри этого дома. Немецкое посольство тоже было, неподалеку.
После того как Зорге переселился на улицу Нагасаки, у него не раз уже собирались приятели, но он решил устроить официальное новоселье и приурочил его к празднику вишни.
Среди гостей был князь Альбрехт Урах, корреспондент «Фелькишер беобахтер», руководитель нацистской организации посольства и двоюродный брат бельгийского короля. С помощью Ураха Рихард оформил свое вступление в партию и теперь на лацкане пиджака носил нацистский значок. Присутствовали Пауль Веннекер, военно-морской атташе посольства, полицейский атташе Хуберт, другие работники посольства, знакомые корреспонденты. Были здесь также Ходзуми Одзаки, Бранко Вукелич и еще несколько журналистов.
Сначала поехали в парк Муиядзима любоваться цветущими вишнями, огромными, как старые сосны. Их вершины сплетались, образуя великолепный розоватый свод. Здесь, как условились, встретились с гейшами. Молодые женщины тоже были похожи на цветущие вишни в своих светлых кимоно, расшитых розовыми цветами. Потом, в праздник лотоса, они наденут белые кимоно, в сезон ирисов их наряды приобретут лиловые оттенки, затем цвета хризантем… Такова традиция, соблюдаемая столетиями.
Вернулись на улицу Нагасаки, когда стало уже темнеть. Здесь всюду: над входными дверями, на окнах — в керамических вазах стояли вишневые ветви, еще не успевшие обронить лепестки. Батарея винных бутылок вызвала веселые возгласы. Щедрость хозяина великолепна! Пили много, бурно веселились и лишь далеко за полночь начали расходиться.
Ушли гейши… Они низко кланялись, касаясь ладонями своих колен, и, по старинному обычаю, их провожали до ворот с зажженными фонарями. Вот поднялись и последние гости. Рихард, покачиваясь, вышел их проводить. Опершись на косяк и беспричинно смеясь, он неуверенно помахал им рукой, потом вошел в комнату, запер дверь. В квартире оставалось трое — Рихард Зорге и Вукелич с Одзаки, отставшие от гостей. Как по мановению жезла, все вдруг отрезвели. Зорге оглядел закоулки дома и, не обнаружив ничего подозрительного, пригласил всех наверх. Маленький кабинет казался совсем тесным от множества книжных полок, поставленных вдоль стен. У окна на письменном столе, подобрав ноги, сидел на лотосе бронзовый Будда.
— Нам нужно поговорить, — сказал Зорге, — такая возможность вряд ли скоро представится вновь. — Рихард говорил тихо, будто раздумывая вслух. — Зачем мы здесь? — спросил он, задумчиво стиснув рукой подбородок, и сам ответил:
— Чтобы бороться против войны, против агрессивных планов нацистской Германии и японских милитаристов, ставших на сторону Гитлера. Это главное. Мы не враги Японии. Мы должны сделать все возможное и невозможное, чтобы помочь отвести вероятность войны между Японией и Советским Союзом. И мы должны выполнить эту благородную миссию.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Вы правы, — взволнованно воскликнул Одзаки, — именно благородную. Вы правы, и хорошо, что вы сказали эти слова именно сейчас, сегодня, когда мы начинаем борьбу. Да, мы патриоты, мы не враги Японии! Пусть думают обо мне что угодно — я чист перед собственной совестью. Вот моя рука!
Он протянул руку Зорге, и она потонула в большой ладони Рихарда. Сверху легла рука Вукелича.
Зорге снова повторил товарищам, чего ждет от их группы Москва. Центр поручает им выяснить: собирается ли Япония совершить нападение на Советский Союз на маньчжурской границе? Готовит ли она свои сухопутные и морские силы для этого? Как складываются отношения между Токио и Берлином после прихода Гитлера? Какова будет политика Японии по отношению к Китаю, к Англии, к Соединенным Штатам? Какие тайные силы движут японской политикой на международной арене, какова роль военной, наиболее агрессивно настроенной группировки? Переходит ли японская промышленность, вся экономика на военные рельсы?
Зорге перечислял задачи, на которые требовалось дать ответ.
— Но прежде чем отвечать на поставленные вопросы, — сказал он, — мы должны уяснить себе очень многое. Мы не должны быть только «почтовыми ящиками», пересыльными пунктами для чьих-то сообщений. Мы сами должны стать источниками информации, а для этого нам нужно хорошо знать обстановку, досконально изучить каждую область, которая привлекает наше внимание.
Еще раньше Зорге говорил с каждым в отдельности о его работе. Вот Ходзуми Одзаки — он специалист по Китаю, пользуется популярностью, уважением, доверием. Это даст ему возможность приблизиться к правящим кругам Японии. Он должен прежде всего добывать сведения о планах правительства, планах генерального штаба, военного министра. Конечно, это неимоверно трудно. Но все же Одзаки, видному обозревателю крупнейшей газеты, тут легче добиться успеха.
Мияги должен расширять и поддерживать свои связи с военными кругами, наблюдать за внутренней жизнью страны, собирать факты, обобщать, делать выводы.
Бранко Вукелич уже сумел установить связи с корреспондентами, он будет собирать информацию от журналистов — англичан, французов, американцев — о политике западных стран, касающейся дальневосточных проблем и особенно перспектив советско-японских отношений.
На себя Зорге брал обязанность изучать связи нацистской Германии с японским правительством. Здесь, как в фокусе громадной невидимой линзы, перекрещивались многие линии международной политики, от этих связей зависело очень многое.
Спустя годы, когда выполнено было задание Центра и эта встреча разведчиков в праздник цветущей вишни стала воспоминанием, Рихард Зорге писал:
«Мое изучение Японии не ограничивалось изучением книг и журнальных статей. Прежде всего я должен упомянуть о моих встречах с Одзаки и Мияги, которые состояли не только в передаче и обсуждении тех или иных сведений. Часто какая-нибудь реальная и непосредственная проблема, казавшаяся мне Довольно трудной, представала в совершенно ином свете в результате удачно подсказанной аналогии, сходного явления, развивающегося в другой стране, или же уводила русло беседы в глубины японской истории. Мои встречи с Одзаки были просто бесценными в этом плане из-за его необычайно широкой эрудиции как в японской, так и всеобщей истории и политике. В результате именно с его помощью я получил ясное представление об исключительной и своеобразной роли военной верхушки в управлении государством или природе „Генро“ — Тайного совета государственных деятелей при императоре, который хотя и не был предусмотрен в конституции, но на деле являлся наиболее влиятельным политическим органом Японии…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Никогда не смог бы я понять и японского искусства без Мияги. Наши встречи часто проходили на выставках и в музеях, и мы не видели ничего необычного в том, что обсуждение тех или иных вопросов нашей разведывательной работы или текущих политических событий отодвигалось на второй план экскурсами в область японского или китайского искусства…
