Читаем без скачивания Останкинские истории (сборник) - Владимир Орлов

— Ты-то точно не годишься в Персеи и Парисы! — обрадовала Шеврикуку Дуняша. — Экое чучело!

— Я и не рвусь, — сказал Шеврикука.

— А вот в проводники мы все же согласились бы тебя взять!

— Премного благодарен, — Шеврикука прижал руку к груди. — Но я не желаю быть у вас в проводниках.

— Смотрите-ка, Гликерия Андреевна, он нам еще и дерзит!

— Оставь его, Дуняша.

Шеврикука встал.

— Видишь, — сказала Гликерия. — Все нужное ему он разузнал и теперь может идти дальше.

— Все разнюхал!

— Не будь так груба и вульгарна.

— Далеко не все из того, что меня интересовало, я ра узнал и разнюхал, — сказал Шеврикука. — Например, мне так и не ясно, как вели себя Пелагеич и изверг Бушмелев и кто наблюдал за вами. Ну и не суть важно. Зато мне открылось, что в Гликерии Андреевне возникает непредвиденное. Уж при этом я быть вблизи нее не желаю.

— Ты, Шеврикука, — трус! — воскликнула Дуняша.

— Может, и трус. А может, у меня иные, нежели у вас, понятия о том, что происходит в нас и вокруг нас.

— Не огорчай его, Дуняша, — сказала Гликерия. — Не вызывай в нем необходимость отвечать. Он быстрее уйдет.

— Я не могу понять вашей деликатности, Гликерия Андреевна!

— Вы, Дуняша, — сказал Шеврикука, — чрезвычайно заблуждаетесь относительно деликатности Гликерии Андреевны.

— Он прав, — подтвердила Гликерия. — Ты заблуждаешься.

Теперь невылупившиеся птенцы, несомненно, знали, что они вырастут, взлетят и что будут они не жаворонки, не мухоловки, не зарянки, а соколы или кордильерские кондоры. Но, похоже, знание этого и тяготило их.

— Он мелок и слаб, — сказала Гликерия.

— Справедливо, — согласился Шеврикука. — И потому зачем мне быть теперь вблизи дамы, связанной дурной клятвой.

— Что ты городишь! — Разгневанная Дуняша подскочила к Шеврикуке. — Что он городит! Он верит в эту сплетню! В эту гадость!

— Отойди от него! — Гликерия была не рассержена, а зла. — И разреши ему нас покинуть!

— Поклон вам, — сказал Шеврикука. — Оставайтесь с туманностями Андромеды и ценностями спартанской Елены. Кстати, неплохие украшения были и у Клеопатры.

— Все у нас будет! — Обещание Гликерии вышло чуть ли не торжественным. — Подумаем и об украшениях Клеопатры!

Но сразу же в гостиной Гликерии исчез свет и произошло потрясение. Первая мгновенная мысль Шеврикуки была: всполошение сокрушило преграды, стены и потолочные перекрытия и ворвалось в Апартаменты. Но тут же выяснилось: потрясение сейчас происходит не всеобщее, а частное. Свет вернулся, но посреди расширившегося до привычных своих пределов помещения дергалась и стонала исполинская серо-черная фигура. Вид она имела безобразный и лишь отчасти походила на фигуру человеческую. Твердых форм в ней как бы не было, а все состояло либо из газа, либо из странной жидкости. Можно было предположить, что голова (или нечто вроде головы) вторгшегося в гостиную Гликерии существа была укрыта капюшоном или маской. Вокруг тела его (тела ли?) колыхалась хламида или, по понятиям очередного столетия, плащ-палатка, опять же — из газа или из жидкости. Все в незваном фантоме словно бы плыло и переливалось, и все было неприятно. Гликерия с Дуняшей в отличие от Шеврикуки, похоже, поняли, кто он такой и зачем он возник. Но и они не ожидали его появления. Дуняша выглядела ошеломленно-напуганной, Гликерия вскочила с музыкального стула, с силой опустила крышку фортепьяно, скорее и не опустила, грохнула ею, будто желала устрашить гостя. Но не устрашила, а, напротив, вызвала раздражение или гнев. Тело его бугрилось, дергались его руки или то, что можно было назвать руками, и что-то тонкое, прямое возникало в них, способное уколоть, уязвить или даже погубить. Пришелец по-прежнему стонал, но теперь к стонам добавились клокотание и хрипы. И некие спазматические, булькающие звуки стали сопровождать его движение. А двигался он к Гликерии, руки его обрели костяные пальцы, вытянулись и были готовы вцепиться в шею или плечи Гликерии. Дуняша прижалась к стене. Гликерия выпрямилась и стояла будто согласная с погибелью, ни о чем не молила и ничем не возмущалась. Шеврикука ринулся на пришельца, но, столкнувшись с ним, попал не в жидкое и не в газовый столп, а ударился о твердое. Его отбросило к ломберному столику, Шеврикука схватил стоявший там подсвечник и подсвечником стал бить серо-черного, разъяренного и ревущего исполина. К удивлению Шеврикуки, враг его (а может, и не враг, но в те мгновения — враг) начал отступать, взвизгнул, издал истерический вопль и пропал. Шеврикука обернулся, взглянул на Гликерию, та без сомнения была напугана, руку с перстнем держала вскинутой, и золото Пэрстовой вещицы горело, а потом стало тускнеть…

— Он вернется! — закричала Дуняша. — Он вернется! Не уходи, Шеврикука! Он придет со шпагой!

— Ну и что? — сказал Шеврикука и поставил подсвечник на ломберный столик. — Ему положена шпага. А мне не положен и этот подсвечник.

— Вам, Шеврикука, положена кочерга, — сказала Гликерия.

— Да, — сказал Шеврикука. — Мне положена кочерга. И ухват. Но теперь я соглашусь быть у вас провод ником.

— Вот теперь, — сказала Гликерия, — ни о какой услуге мы просить у вас не будем.

— Гликерия Андреевна! — воскликнула Дуняша. — Лика!

— Как пожелаете, — сказал Шеврикука. — Найти меня вам будет не сложно.

25

Опять дрожание земли и глубинные гулы ощущал Шеврикука, но уход его из Дома Привидений вышел на странность беспрепятственным, не объявились даже Горя Бойс и бабка Староханова, а могли бы проявить интерес, некому было сдать сушеную воронью лапу, и Шеврикука оставил ее висеть в черном мороке.

Во дворе Землескреба Шеврикуку поджидал Пэрст-Капсула. Был он в ковбойской шляпе, камуфляжном костюме и полусапожках. «Донесения Радлугина», — прошептал Пэрст-Капсула, ничего не протянул Шеврикуке, но за пазухой у того, под джинсовой рубахой, образовались бумаги и стали Шеврикуку угнетать. «Хорошо, хорошо, — быстро и даже недовольно проговорил Шеврикука. — Потом, потом! Совершенно занят. Завтра». Пэрст-Капсула, похоже, расстроился. Он явно жаждал общения, а может, и о чем-то хотел попросить Шеврикуку.

— Ну что еще? — сказал Шеврикука.

— Я хотел бы иметь подругу, — смущаясь, сказал Пэрст-Капсула. — Вы позволите мне завести ее?

— Ты сам себе хозяин! — махнул рукой Шеврикука и помчался в квартиру Уткиных.

«А кругляш-то его, наверное, и впрямь непростой», — подумал Шеврикука, вспомнив, как горел перстень на пальце Гликерии, а потом потускнел.

Среди прочих донесений Радлугина было: «Плод квартиросъемщицы Легостаевой развивается нормально. Упомянутая Лег. по-прежнему утверждает, что понесла от Зевса».

И это донесение и иные бумаги Шеврикука отбросил.

Все чего-то хотят. Кто подругу. Кто младенца от Зевса. Кто Туманность. Кто Всемирную Свечу. Чего желает он, Шеврикука? Не нужна ли и ему теперь подруга? Или хотя бы Туманность? Но он и так в туманности. В тумане бытия.

Шеврикука отдышался и нечто придумал. Потом он снова взял бумаги, доставленные Пэрстом-Капсулой. Доброжелательный гражданин Радлугин делился своими наблюдениями над жизнью ответственного квартиросъемщика Дударева О. С. Этот Дударев был во многом хорош и терпим и скорее доброжелателен, нежели подл, хотя порой дребеденил, шумел и водил не постоянных женщин. Но Радлугина обеспокоили ни с того ни с сего возникшие отношения Дударева О. С. с какими-то неизвестными отродьями, по-видимому, агентами, согласившимися называть себя Отродьями. А так называемое Отродье Б. 8783 — 4. Б. Ш. (Фл. Ш.) в карточке с золотым тиснением недвусмысленно потребовало от Дударева О. С. установить связь с привидениями, якобы проживающими в здешней местности. Но привидений нет в природе, а в здешней местности и в Землескребе их тем более не может быть. А потому под привидениями надо иметь в виду какие-то невыявленные личности, скорее всего, потенциально опасные.

«Сегодня ты узришь привидение! — пообещал Радлугину Шеврикука. — Сегодня к тебе явится тень Фруктова!»

Он сейчас же был готов отправиться в квартиру Радлугиных. Обзавестись привидением в подъезде и немедленно входило теперь в его расчеты. Но он подумал, что визит Фруктова в светлую пору может и не вызвать у Радлугина необходимые впечатления. К тому же засомневался: а обернется ли он тенью Фруктова? Впрочем, опыт и умение у него были. Другое дело, стоило ли ему самому стать подобием Фруктова? Или же следовало лишь вызвать тень доведенного до погибели и ею управлять? Шеврикука колебался. Но потом решил исполнить обе вариации. Тема-то ему была ясна. Начинать можно было с управляемой тени. Ради достоверности, посчитал Шеврикука, создавать ее, пусть и бессловесную, надо было в квартире, где отчаявшийся Фруктов отказал себе в праве на существование. Нынче там проживал бакалейщик Куропятов, склонный к философическим восхождениям.