По всей видимости, он не исключал того, что чувствовавший близкий уход Сталин мог оставить завещание, и оспорить его было бы сложно даже ему. А Берия нисколько не сомневался в том, что его нет и не может быть в числе сталинских преемников, если таковые вообще были.
Теперь уже никто не скажет, что же на самом деле делал Берия в Кремле, но, когда он вернулся, выглядел уже успокоенным. Более того, именно он повел себя так, словно умиравший вождь передал ему свою власть. Он приказал подготовить срочное правительственное сообщение, которое и было напечатано в газетах и передано по радио.
«В ночь на 2 марта, — сообщалось в нем, — у товарища Сталина, когда он находился в Москве в своей квартире, произошло кровоизлияние в мозг, захватившее важные для жизни области мозга. Товарищ Сталин потерял сознание. Развился паралич правой руки и ноги. Наступила потеря речи. Появились тяжелые нарушения деятельности сердца и дыхания... Лечение товарища Сталина проводится под постоянным наблюдением Центрального Комитета КПСС и советского правительства... Тяжелая болезнь товарища Сталина повлечет за собой более или менее длительное неучастие его в руководящей деятельности».
Несмотря на «постоянное наблюдение ЦК» и постоянное нагнетание напряженности Берией, врачи уже не скрывали скорого ухода товарища Сталина. А обстановка и на самом деле была тяжелая. Бегавшие бледные врачи, перепуганные лица членов Политбюро, молчавшая Светлана и периодически появлявшийся в комнате, где лежал умирающий отец, Василий, который каждый раз злобно' выкрикивал: «Сволочи, загубили отца!»
Чуть ли не каждый час Берия подходил к вождю и громко говорил:
— Товарищ Сталин, здесь находятся все члены Политбюро, скажи нам что-нибудь!
Но когда после его очередного заклинания Сталин вдруг приоткрыл один глаз, всех присутствующих охватил настоящий ужас. Они слишком хорошо знали вождя и вряд ли удивились, если бы он как ни в чем не бывало поднялся с дивана и приказал бы их всех арестовать.
Берия в страхе опустился на колени у постели умирающего. Но... это был последний проблеск сознания. Затем наступил конец. «Агония его, — писала Светлана, — была ужасна, она душила его у всех на глазах. В один из таких моментов он неожиданно открыл глаза и обвел взглядом всех присутствующих. Это был страшный взгляд, наполовину безумный, наполовину гневный. В течение доли секунды этот взгляд охватил всех, и тут, невообразимо и ужасно, я до сих пор не могу этого понять, но и забыть не могу, он вдруг поднял левую руку, ту руку, что еще могла двигаться, показал вверх и погрозил всем. Этот жест был непонятен, но угрожающ, и осталось неизвестным, кому или чему он предназначался... В следующий момент душа, сделав последнее усилие, вырвалась из тела».
* * *
Так умер Иосиф Сталин... Кому он грозил? Скорее всего, его угрожающий жест предназначался самому небу, для которого он, несмотря на все свое земное величие, так и остался простым смертным. Чего он не мог простить даже самому Богу...
О смерти Сталина сказано много, но полной ясности нет и по сей день. Ну и, конечно же, существует версия о том, что Сталин умер не своей смертью, а был убит своими соратниками. И ничего неправдоподобного в этой версии нет. Слишком уж велика была вероятность того, что и Берия, и Маленков, и Хрущев, и Каганович отправятся в мир иной куда быстрее, нежели одряхлевший диктатор. И, конечно, этот страх мог придать им так всегда не хватавшей смелости.
«Он, — говорил Хрущев о последних днях Сталина, — не доверял никому, и никто из нас не доверял ему. Он даже не поручал нам работы, с которой не мог справиться сам. Нам было очень трудно с ним. Однажды вечером в субботу он пригласил нас на ужин на загородную дачу. Сталин был в хорошем настроении. Это был веселый вечер, и все мы были довольны. Затем мы поехали домой. По воскресеньям Сталин имел обыкновение звонить каждому из нас, чтобы поговорить о работе, но в это воскресенье он не позвонил, что показалось нам странным. В понедельник он не вернулся в город, а вечером в понедельник нам позвонил начальник его охраны и сказал, что Сталин болен.
Мы все — Берия, Маленков, Булганин и я — поспешили к нему за город. Он был уже без сознания. В результате кровоизлияния были парализованы рука, нога и язык. Мы три дня оставались возле него, но он не приходил в сознание. Потом он на какое-то время пришел в себя, и мы пошли в его комнату. Сестра поила его чаем с ложечки. Он пожал нам руки, слабо улыбнулся и показал здоровой рукой на картинку над кроватью, где маленькая девочка поила с ложечки барашка. Этим жестом он показал нам, что так же беспомощен, как этот барашек. Чуть позже он умер. Я плакал. Мы, в конце концов, все были его учениками и обязаны ему всем».
Однако Авторханов приводит другую версию окончания этого столь приятного во всех отношениях вечера. И, как он утверждает, с дачи Маленков, Хрущев и Булганин отправились отнюдь не по домам, а в Кремль. А вот Берия остался с Хозяином. Поведав Сталину о том, что у него имеются прямо-таки убийственные материалы против Хрущева в связи с «делом врачей», Берия вызвал, по одной версии, своего адъютанта, по другой — одну из своих сотрудниц.
Эта самая сотрудница якобы держала в руках папку с компроматами на Хрущева. Однако вместо того, чтобы открыть папку, женщина плеснула в лицо Сталину какую-то жидкость. По всей видимости, это был эфир. И после того как Сталин потерял сознание, она сделала ему несколько уколов, введя таким образом яд замедленного действия. Вводила она ему этот же яд и позже, только теперь уже в качестве врача.
Эту версию подтверждает и дочь Сталина, которая видела молодую женщину-врача у постели умиравшего отца. «Я вдруг сообразила, — вспоминала Светлана позже, — что вот эту молодую женщину я знаю. Где-то я ее видела?.. Мы кивнули друг другу, но не разговаривали». Позже стало известно, что Светлана знала этого самого «врача» как одну из сотрудниц Берии, но не сразу ее узнала в белом халате.
Конечно, выглядит вся эта история зловеще: раннее утро, зловещий блеск очков Берии и молодая женщина-убийца. Но особой веры она не вызывает. Ну с какой стати давно уже отошедший от дел МГБ Берия стал бы докладывать Сталину о «деле врачей». Особенно если учесть, что им занимались якобы уехавший с дачи Маленков и шеф МГБ Игнатьев. Да и как могла охрана не заметить присутствия на даче этой самой женщины-убийцы? А если вспомнить еще и то, что сам Авторханов узнал об этой страшной истории от каких-то только ему известных «старых большевиков», то это означает только то, что кто-то из них целую ночь оставался на даче незамеченным, а потом, словно человек-невидимка из романа Г. Уэллса, покинул дачу. Чего не могло быть по той простой причине, что не могло быть никогда.
По словам Хрусталева, Сталин сказал ему: «Я ложусь отдыхать. Вызывать вас не буду. И вы можете спасть». Чем несказанно подивил охранника, поскольку никогда не давал подобных распоряжений. Тем не менее вид у Сталина, по словам все того же Хрусталева, был бодрый, что никак не вяжется ни с каким эфиром. После же того как Сталин расстался с Хрусталевым, он переоделся в пижаму, открыл бутылку минеральной воды и даже приготовил газету, чтобы почитать.
Что же касается Светланы, в конце концов, «узнавшей» в «женщине в белом» сотрудницу Берии, то вряд ли и этому можно верить. Берию можно упрекать в чем угодно, но только не в глупости. Да и зачем бы он привел с собой женщину, если бы это было на самом деле так, которую могли опознать как его сотрудницу? И все же и по сей день очень многие из тех, кого принято называть «сталинистами», считают, что Сталина убили. И тот же Авторханов уверен в существовании тщательно организованного заговора под кодовым названием «Моцарт».
Что ж, ничего нового все эти люди не выдумали, да и не их вина. Так их заставляла думать сама советская система, основанная на насилии и постоянной лжи всем, вся и во всем. И кто бы не умер при советской власти: Ленин, Фрунзе, Дзержинский, Горький, Куйбышев, Надежда Аллилуева или Орджоникидзе — в стране сразу же начинали ходить слухи о насильственной смерти.
Почему? Да только потому, что такая была страна, и всех этих людей приучили именно так думать о своих руководителях.
Хотя, конечно же, вряд ли в Политбюро и ЦК не было людей, которые не хотели бы смерти Сталина, поскольку его жизнь означала их смерть. И не только политическую. Поклонники Сталина и по сей день обвиняют того же Берию в том, что он так откровенно радовался смерти диктатора. Гораздо удивительнее было бы, если бы Берия огорчался уходу в небытие того, кто сам готовил для него ту же участь. Конечно, все основания у того для убийства Сталина были. А что в этом удивительного? Каким бы ни был человеком Берия, но в данном случае он думал о собственной жизни, которую у него хотел отнять Сталин. В свое время он сказал: «Если уж Сталин Молотову не доверяет, то нас он в одну минуту расшибет! Одним словом: берегись, Берия!»
