— Драко, что это?
— Последние ингредиенты, — он неуверенное протянул ей пакет в темно-коричневой обертке, и Эрмиона, приняв его, заулыбалась.
— Розмарин, паутина, сушеные незабудки… — она развернула пакет и углубилась в его содержимое. — Что ж, это все… Вернее, почти все.
Драко прислонился к косяку, не решаясь перешагнуть через порог, равно как и не собираясь уходить.
— А что тебе еще нужно?
— Ты, — не раздумывая, ответила она.
Он поднял на нее глаза, и она ощутила, что заливается каким-то дурным румянцем, он едва не улыбнулся, но почти тут же его лицо вновь померкло. Рядом с ним так легко было забыть, что за каждым его выражением поблескивают искры опасности. Легко. Но неразумно.
Скрестив запястья, он вытянул их вперед и мягко улыбнулся:
— Вот. Теперь у тебя есть все.
Она не коснулась его рук:
— Пройди, присядь на кровать.
Он послушно сел, совершенно дико выглядя на розовом стеганом покрывале в цветочек. Эрмиона выгребла остатки компонентов для Думоотвода из секретера и присела напротив него, поставив между ними плоскую белую чашу, бросила в нее то, что принес Драко, смешала с приготовленным ей накануне Зельем Памяти и несколькими листьями эстрагона. Смесь закипела, задымила и превратилась в зеленую пасту.
Эрмиона взглянула на Драко — он был несколько взволнован, словно считая у себя пульс.
— Ну, теперь ты, — пригласила она. — Обычно это делается палочкой, но, думаю, ты вполне управишься и без нее. Просто сконцентрируйся на воспоминаниях, которые ты хотел бы сохранить в Думотводе, и отправь их в чашу.
— Спасибо, — она ничего не смогла прочесть в его глазах, и поняла, что он хочет остаться один. Встав, Эрмиона подхватила с кровати туфли, платье и чулки и отправилась в ванную приводить себя в порядок, поплотнее прикрыв за собой дверь.
Платье, выбранное ею на нынешний вечер, было по покрою очень похоже на то, что много месяцев назад дала ей в Имении Нарцисса, — оно до сих пор оставалось самой любимой её вещью, пусть даже принадлежало ей совсем недолго, — такой же зашнуровывающийся на спине корсаж, широкая юбка, вырез, глубоко открывавший плечи и грудь (куда глубже, чем она привыкла носить). Только сейчас цвет был другой — глубокий цвет темной корицы вместо лавандового. К этому прилагались прозрачные чулки и пара эффектных туфель с ремешками на высоких каблуках.
Напоследок она занялась своими волосами: с помощью заклятья Couffuris она собрала пучок на затылке, оставив несколько локонов свободно виться, обрамляя лицо. И вот — последний взгляд в маленькое зеркальце над раковиной, которое показало ей лишь часть ее отражения и дало такой же краткий комментарий, и она, подхватив одной рукой юбку, вышла из ванной.
Драко все сидел на кровати, уставясь в Думоотвод, в котором теперь вился беловатый дымок. Он поднял взгляд и увидел ее — глаза его расширились и потемнели, однако все, что он сказал, было:
— Ну, с одеванием все? — она знала, что он восхищен и, более того, что он вспомнил то платье, которое послужило образцом для этого её наряда. Конечно, вспомнил. Он всегда обращал внимание на такие вещи…
— Ты закончил? — кивнула она головой в сторону Думоотвода.
Драко кивнул:
— Угу, это было просто.
Она подошла к большому зеркалу на туалетном столике, бросила в него быстрый взгляд, взяла серебряное колье с топазом и приложила к шее, нервно теребя застёжку.
Драко поднялся и опустил Думоотвод на кровать.
— Хочешь, я тебе помогу?
— Ну, если не возражаешь… — она мгновение поколебалась, и все же вложила колье ему в руку.
Она застегнул его вокруг ее шеи, и под весом тяжелого дымчатого топаза оно скользнуло вниз… Он замер, его руки прикасались к волнующему изгибу, где шея переходила в плечо, от его прикосновений к шее у нее по телу побежали мурашки; он смотрел на нее, и глаза его были темны и серьезны… и внезапно она увидела себя — такой, какой он ее видит: эти плавные изгибы, поднимающиеся из шелкового корсажа, тщательно уложенные темные локоны, длинная прядь, вьющаяся у лица, широко раскрытые темные глаза, пухлая нижняя губа, чуть подрагивающая от волнения… Эти руки, прикасающиеся к ее коже, — такое знакомое и незнакомое чувство… все потому, что в нем была часть Гарри, хотя они такие разные… Если бы она закрыла глаза… ей пришлось бы вспомнить, чьи это руки… Серебристые, а не черные волосы… Серые — не зеленые — глаза… Она повернулась в его объятьях и услышала щелчок застегнувшегося замочка.
Он отступил от нее, часто дыша.
— Готово, — тихо произнес он.
— Драко…
— Не надо… — и добавил. — Ты прекрасна…
Она знала, что это так, знала, что сейчас необыкновенно хороша.
— У тебя с Джинни что-то есть? — вопрос сорвался у нее с языка, она даже не успела подумать.
Эти слова повисли между ними, и на мгновение ей показалось, что ее слова задели его… Он слегка поправился и вернул себе потерянный вес, но плечи по-прежнему угловато торчали под рубашкой, а черты лица все еще были заостренными. Как же он уязвим…
— Для того, чтобы между нами что-то было, во мне должно быть что-то, что я смогу дать ей, — ответил он, тщательно взвешивая каждое слово. — А я не думаю, что сейчас могу что-нибудь кому-нибудь дать…
— Драко, ты самая цельная личность из всех, которые я когда-либо знала.
— Не считая Гарри?
— Ты такой же.
— Я должен ждать… — покачал он головой.
Она прикусила губу:
— Не жди, просто будь счастлив, — чуть сдавленно произнесла она.
— Это то, чего бы ты хотела для меня? — в его голосе появилась резкость, словно мелькнуло острое лезвие бритвы. — Счастья?
— Более чем, — ответила она, и в этих словах была и правда, и частичка лжи.
Они замерли. Он нарушил молчание первым, развернувшись и подняв со кровати Думоотвод.
— Спасибо за это. Без тебя у меня бы не вышло.
— Драко, — вспыхнула она, на самом деле даже не зная, что ей сказать, — это разные вещи…
— Стоп.
Она подчинилась. Он стоял и смотрел на нее, так долго, в такой безмолвной тишине, что предыдущее молчание показалось просто пародией. Наконец он заговорил, и она закрыла глаза, слушая этот мерный, прекрасный, глубокий голос, эти слова…
— Как долго я мечтал услышать, что, не будь в твоей жизни Гарри, ты была бы со мной… Я все ждал и ждал, но ты все не говорила и не говорила, и, наконец, я понял, что этого бы не было никогда… И не потому, что ты не хочешь меня. Просто потому, что это невозможно. Просто потому, что ты не представляешь свою жизнь без Гарри.
Она открыла глаза, потрясенно взглянула на него и заговорила — еле слышно, едва шепча:
