— Госпожа Ланье, с вами желают поговорить двое. Один — ваш супруг, другой — Павел Мирский.
Карен вздрогнула от неожиданности. «Помяни черта!»
— Остров убрать. Стандартный интерьер.
Исчезли веранда, остров, вулкан и океан. Образовалась небольшая комната, обставленная в классически-скромном стиле Гекзамона.
— Хорошо.
В центре комнаты появился Гарри.
— Здравствуй, Карен.
— Как дела?
— Отлично. Вспоминал тебя. Давно хотел с тобой поговорить, но боялся помешать.
— Ничего, пожалуйста. — В воображении появился облик, который ей сейчас хотелось принять, — облик Бетти Дэвис, американской актрисы начала двадцатого века, холодной, сварливой, черствой и вместе с тем ранимой. Но пикторы были не в силах оказать ей такую услугу.
— Нам надо поговорить с Сули Рам Кикурой.
— Она все еще в городской памяти. Не дает цыпляткам заклевать друг дружку.
— Проблемы?
— Не идет у нас дело, Гарри. — Она отвела взгляд от изображения мужа и, заметив, что палец окунулся в вино, отставила бокал. — Вот, отдыхаю. А как Мирский? Что происходит?
— Назревают крупные неприятности. — Он объяснил ситуацию.
Настало время действовать — Гарри-то, оказывается, явился не по своей прихоти. Но действовать не хотелось. Даже просто шевелиться.
— Неужели Нексус мог на это пойти? Без согласования с Землей?
— Мирский поведал много удивительного, — ответил Ланье, — и я, честно говоря, не думал, что Нексус отклонит его просьбу. По-моему, открыть Путь да так и оставить — идея пагубная.
— Сули в курсе?
— Нет.
Мысли побежали быстро, неприязнь почти истаяла. Вновь они в одной связке, работают над одной проблемой. Кроме того, что-то в ее муже переменилось. Что с ним сделал Мирский? И со всеми?
— Хорошо. Я с ней свяжусь через городскую память и объясню, что дело срочное.
— Я люблю тебя. — Ланье растаял.
Совершенно против желания и к немалому ее удивлению, у Карен перехватило дух. Пришлось напрячься, чтобы сдержать слезы. Сколько лет она не слышала от него этих слов!
— Черт бы тебя побрал… — пробормотала Карен.
Рита
Перед тем как иллюзорное родосское солнце выжгло последние клочки воспоминаний о плене, Рита спросила юношу:
— А где мои друзья?
— В безопасности.
Она хотела расспросить подробнее, но не смогла. Кое-куда путь мыслям был заказан. С тоской сознавая поддельность этого места, она заставила себя подумать: «Я не свободна». В душу закрался страх. По телу пробежала дрожь. Софе ни словом не обмолвилась об этих ужасах…
«Кто меня захватил?»
Она не могла взять в толк, как же это получается. Как она может где-то быть — и одновременно не быть? Или это причудливый сон? Что бы это ни было, оно явилось из ее разума, но больше не принадлежало и не подчинялось ей.
Она ходила по каменному дому, где когда-то жила Патрикия. Ощущала босыми ступнями холодок плит. Осматривала комнату за комнатой, догадываясь, что этим людям хочется узнать о софе побольше. Но Рита постарается ничего не сказать. И не показать. На воспоминания о бабушке она повесила замок. Сколько он провисит? Ведь они, по всей видимости, очень сильны.
Она решила не обращать внимания на юношу. Ведь он недоговаривал, отвечая ей. И нельзя было разобраться, где в его словах правда, а где ложь.
Перед глазами вдруг все поплыло. Библиотечная комната Патрикии исчезла. Когда полегчало, Рита увидела вокруг себя на полу Вещи. Ключ лежал в деревянном футляре.
— Это устройство для выхода из Пути в иные миры. Воспользовавшись им у этих Врат, ты привлекла наше внимание.
Рита оглянулась. За ее спиной стоял юноша. Его лицо по-прежнему оставалось неразличимым.
— Где ты его взяла? — спросил он.
— Ты же знаешь.
— А где его взяла твоя бабушка?
Рита закрыла глаза, но Ключ так и остался лежать перед мысленным взором, а вопрос — звучать в ушах.
— Мы не собираемся тебя мучить, — сказал юноша. — Но без подробной информации не сможем переместить тебя, куда пожелаешь.
— Я хочу домой, — тихо произнесла она. — В настоящий дом.
— Не ты изготовила устройство. И не бабушка. Твой мир такими не пользуется. Нам нужно знать, как оно к вам попало. Может, у тебя уже были контакты с Путем? Когда-то в прошлом?
— У бабушки. Я же тебе говорила.
— Да. Мы верим.
— Зачем тогда все время переспрашивать? — Она повернулась к юноше, ярость снова затуманила ей взор. Казалось, всякий раз, когда она выходила из себя, они узнавали что-то новое. Но разве она пытается по-настоящему скрывать? Можно ли что-то утаить от тех, кто способен внушить, что ты на Родосе, когда ты вовсе не на Родосе? «О боги! Умру сейчас от страха!»
— Тебе незачем бояться.
Вдруг юношеское лицо обрело четкость, будто с него сошла тень… нет: покров неведения. Правильные черты, черные глаза и волосы, слабая поросль бородки. Он мог бы сойти за одного из ее приятелей.
— Я принял этот облик, поскольку решил, что так тебе будет легче.
— Вы что, не люди?
— Нет. В отличие от вас, людей, мы способны принимать различные формы. Мы все объединены, но… — Он ухмыльнулся: — Мы разные. Так что прошу любить и жаловать меня в этом самом приятном для тебя обличье. Во всяком случае, пока.
Видимо, они сменили тактику или научились лгать еще убедительней. Рита отвернулась от юноши и артефактов.
— Дай мне побыть одной, пожалуйста. Отпусти домой.
— К сожалению, не могу. Твой дом сейчас претерпевает усовершенствования.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Теперь твоя планета под нашей опекой. Пожалуй, пришло время оставить эту иллюзию и узнать нас получше. Ты готова?
— Я…
— Позволь объяснить. Это вроде сна наяву, с его помощью наши ученые пытаются облегчить тебе переход в новую жизнь. Я начальник исследовательской службы и только что прибыл сюда для беседы с тобой. До этого ты разговаривала с моим подчиненным. Я лучше знаю ваш народ. В этом иллюзорном состоянии ты провела несколько лет вашего времени. Поскольку нанести нам ущерб ты не способна и поскольку сведений, полученных от тебя, пока достаточно, в иллюзии нет необходимости, и я решил, что можно позволить тебе проснуться. Когда будешь готова, ты проснешься, и тогда окружающая тебя обстановка будет настоящей. Понимаешь?
— Ничего я этого не хочу, — сказала она. Несколько лет? А ведь кажется, будто она отключилась всего на мгновение. Леденящим темным щупальцем в мыслях зазмеилось отчаяние.
Ощущение холода сгинуло, зато пошли приступы легкой боли. Растаяли иллюзии Родоса и дома Патрикии. Она открыла глаза и обнаружила, что лежит на твердой и теплой поверхности в квадрате света, который имел оттенок раскаленного угля и понемногу мерк. Кожа саднила, как расцарапанная. Рита взглянула на свои руки — красные, будто в солнечных ожогах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
