Революции, национальные войны и освободительные восстания, чередой сотрясавшие Европу в течение почти четверти столетия — с 1848 по 1871 г., — заметно изменили ее облик. Столь значительной ревизии государственных границ не происходило со времени окончания Наполеоновских войн. Перемены больше всего затронули Центральную и Южную Европу и носили принципиальный, фундаментальный характер. Еще в середине столетия политическая карта этого обширного региона напоминала мозаичную картину: десятки мелких княжеств и королевств, подобно разноцветным кусочкам смальты, лепились друг к другу, составляя контраст с едиными государствами, расположенными от них к востоку и западу. Некоторые из них находились между собой в конфедеративных отношениях (члены Германского союза). Другие были связаны узами династической или иной зависимости с более могущественными соседями (герцогство Люксембург, Ломбардо-Венецианское королевство, герцогства Шлезвиг и Гольштейн и др.). Но в итоге почти все эти мелкие владения исчезли с политической карты Европы, уступив место Германской империи и Итальянскому королевству.
Единые Германия и Италия беспрепятственно вошли в число самых влиятельных государств Европы. Этого они добились во многом благодаря войнам, из которых вышли победителями. Но Берлин и раньше был одной из немногих столиц, где решались судьбы Европы. В системе международных отношений Германская империя заняла то место, которое фактически подготовили для нее несколько поколений Гогенцоллернов в качестве королей Пруссии. В высшей степени расчетливо поступила и Савойская династия, избрав Рим столицей единой Италии. Город, где столетиями размещался папский двор, всегда обладал высоким международным статусом. Но Савойская династия обладала кроме заемного и собственным политическим капиталом, накопленным благодаря успешной внешней политике. Это позволило Италии на равных поддерживать отношения с могущественнейшими державами.
Несмотря на перекройку политической карты, за четверть столетия состав ведущих игроков на арене европейской политики практически не изменился. Это были все те же Великобритания, Россия, Франция, монархии Гогенцоллернов и Габсбургов (последняя успела превратиться в двуединую Австро-Венгрию). К ним добавилась Италия, единственная страна, которую можно признать «новичком» клуба великих держав, основанного на Венском конгрессе. Главное — изменились принципы, на которых строились между ними отношения. Раньше, несмотря на противоречия, их объединяли чувства монархической солидарности и ответственности за поддержание мира и порядка в Европе. Теперь их внешнеполитические приоритеты изменились. Наступила эпоха «реальной политики», или политики интересов, когда государства в своих действиях руководствовались в первую очередь соображениями прямой и ощутимой выгоды.
В отличие от Наполеоновских войн начала XIX в., заставивших страны Европы объединиться для борьбы с общим врагом, войны 1848–1871 гг. посеяли между ними глубокую рознь. Поэтому им было непросто договариваться между собой о принципах справедливого международного порядка. Восстановить доверие держав друг к другу, укрепить мир могла бы спокойная и рассудительная политика, направленная на поиски компромиссов и примирение со вчерашними противниками. Но ни победители не желали поступиться плодами завоеваний, ни побежденные — отказаться от мечты о реванше. Ни те, ни другие не спешили разоружаться, а наоборот, укрепляли свои вооруженные силы, добиваясь превосходства над «потенциальным противником».
Между тем большинство государств, истощенных войнами и внутренними неурядицами, остро нуждались в мире. Поэтому они, оставив в стороне вопросы справедливости, решили налаживать отношения на основе фактически сложившегося между ними соотношения в силах. Делать это приходилось ощупью, методом проб и ошибок. Перемены в Европе произошли столь стремительно, что по горячим следам событий трудно было оценить их значение. Открытым, в частности, оставался вопрос: смогут ли Германия и Италия, упоенные внешнеполитическими успехами, навязать другим странам свои «правила игры» на международной арене?
Определенными возможностями для этого они, несомненно, обладали. В результате объединения ресурсы Германии и Италии многократно возросли. По отношению к своим соседям они оказались в гораздо более сильной позиции, чем о том раньше могли мечтать Пруссия и Сардинское королевство. Наоборот, страны, которые могли составить им противовес на континенте, переживали не лучшие времена. Могущество России было подорвано Крымской войной, а также ее общей экономической и технической слабостью. В 1866 г. окончательно померкла военная слава империи Габсбургов. Война 1870–1871 гг. причинила Франции не только огромный ущерб, но и ввергла ее в глубокий социальный и политический кризис.
Однако превосходство одной группы государств над другой не выглядело бесспорным. Несмотря на внутренние трудности и внешнеполитические неудачи, Россия, Австро-Венгрия и Франция по-прежнему сохраняли такие признаки могущества, как обширная территория и многочисленное население. Франция, кроме того, оставалась одной из крупнейших колониальных и морских держав мира. В относительном ослаблении этих государств современники не усматривали угрозы для политической стабильности Европы, наоборот, даже считали их унижение расплатой за непомерные внешнеполитические амбиции в прошлом. Да и сами Германия и Италия по многим признакам уступали другим крупным державам. Они не только не обладали колониями и сильным морским флотом, но даже в экономическом отношении поначалу не выделялись на общем фоне. Германия добилась заметного промышленного и торгового превосходства над ближайшими конкурентами лишь спустя два-три десятилетия после объединения, тогда как Италия даже к началу Первой мировой войны не смогла подняться выше уровня среднеразвитых стран.
Большое влияние на расстановку сил в Европе оказывала Великобритания, которая по-прежнему являлась самой могущественной колониальной, морской и промышленной державой мира. Но она прямо не вмешивалась в конфликты по другую сторону Ла-Манша. Еще по окончании Крымской войны Великобритания, вопреки давней традиции, самоустранилась от участия в войнах и военных союзах на континенте Европы (такую позицию со временем назовут «блестящей изоляцией» — Splendid Isolation). В соответствии со своими интересами она проводила политику, направленную на поддержание баланса сил между континентальными державами исключительно дипломатическими методами. Подозревая Францию и Россию в стремлении к гегемонии, а также рассматривая их как опасных соперников в колониях, Великобритания рассчитывала противопоставить им другие крупные державы. Поэтому она не препятствовала объединению Германии и Италии, что, конечно же, не означало поощрения их агрессивной политики.
В Европе возникло своеобразное положение: соотношение в силах основных держав изменилось, но их общий баланс, заметно поколебленный революциями и войнами 1848–1871 гг., несмотря ни на что, сохранялся. В остром соперничестве держав вчерашние аутсайдеры внезапно стали фаворитами. Тем не менее система международных отношений избежала разрушительной разбалансировки. Ни одна из держав по-прежнему не обладала ни достаточным авторитетом, ни могуществом, чтобы навязать другим странам свое лидерство или гегемонию.
Это и побудило европейских политиков и дипломатов перезапустить старый, проверенный временем механизм мирного урегулирования международных споров, известный как «европейский концерт». Поводом послужили знаменитые циркуляры А.М. Горчакова, извещавшие об отказе России от соблюдения статей Парижского трактата 1856 г., которые ограничивали ее суверенитет на Черном море. В 1871 г., когда еще грохотали пушки франкопрусской войны, в Лондоне собралась международная конференция, удовлетворившая требование России. Впоследствии подобные «антикризисные» конференции созывались неоднократно.
По окончании Франко-прусской войны наметилось определенное успокоение, умиротворение Европы. Началась относительно мирная полоса ее развития. Войны не нарушали покой Европы в течение почти половины столетия — вплоть до Первой мировой войны. Редкие вооруженные конфликты имели место в это время только на Балканском полуострове.
Но до тех пор, пока новый международный порядок не приобрел устойчивого характера, Европу продолжало время от времени лихорадить. Обиженных или ущемленных в своих правах стран хватало с избытком. Одним из основных источников международной напряженности являлась Германская империя. На дружбу своих соседей она не очень рассчитывала, поскольку успела доставить им неприятности, стремилась в духе «реальной политики» подчинить их своему влиянию. Канцлер О. Бисмарк, возглавлявший германское правительство, в особенности был озабочен отношениями с Францией. Он был уверен, что эта страна никогда не откажется от намерения вернуть утраченные в 1871 г. провинции Эльзас и Лотарингию. Но предполагая, что самостоятельно Франция никогда не нападет на более сильную Германию, Бисмарк добивался ее международной изоляции. Больше всего он хотел избежать войны одновременно на самых уязвимых западной и восточной границах Германии, т. е. «на два фронта». «Кошмар коалиций», иначе говоря, страх перед союзами враждебных государств, берущих Германию в тиски, был одной из его навязчивых идей.
