Своего рода.
Он стоял на крыльце, глядя на свой разбитый накренившийся почтовый ящик, пытаясь схватить то, что он видел. Ящик был украшен воздушными шарами. Два шара были привязаны к металлическому крюку, куда почтальон иногда вешал посылки, другие были привязаны к флажку. Красные, желтые, голубые, зеленые. Как будто какой-то загадочный цирк прошел по Уитчем-роуд глубокой ночью, оставив этот знак.
Когда он подошел к почтовому ящику, он увидел, на шарах какие-то лица — лица ребят, которые изводили его все лето, ребят, которые, казалось, смеялись над ним при каждом удобном случае.
Он уставился на этих призраков, широко раскрыв рот, и затем шары стали лопаться один за другим. Это было хорошо; казалось, как будто он заставлял их лопаться, просто думая об этом, убивая их своими мыслями.
Передняя часть почтового ящика вдруг отвалилась вниз. Генри подошел к нему и заглянул внутрь. Хотя почтальон не добирался до их глуши до середины дня, Генри не почувствовал никакого удивления, когда увидел плоскую прямоугольную упаковку внутри. Он вытащил ее. «МИСТЕР ГЕНРИ БАУЭРС, ДЕРРИ, МЭН», — гласил адрес. Был даже обратный адрес вроде: МИСТЕР РОБЕРТ ГРЕЙ, ДЕРРИ, МЭН.
Он вскрыл упаковку, и коричневая бумага упала к его ногам. Внутри была белая коробка. Он открыл ее. В ложе из белой ваты лежал нож. Он забрал его в дом.
Его отец лежал на соломенном тюфяке в спальне, которую они делили, окруженный пустыми пивными банками, его живот свисал из желтых штанов. Генри встал около него на колени, прислушиваясь к его храпу и вибрациям при вдохах-выдохах, наблюдая, как его губы собираются в складки и морщатся при каждом вздохе.
Генри приставил конец ножа к тощей шее отца. Отец немного пошевелился и снова впал в пивной сон. Генри держал нож так почти пять минут, глаза у него были далекие и задумчивые, подушечка левого большого пальца ласкала серебристую кнопку, вставленную в ручку. Голос с луны говорил с ним — он шептал, шелестел, как весенний ветер, теплый, но с холодом где-то внутри, он шуршал как бумажное гнездо, наполненное разбуженными шершнями, он подлизывался, как умелый политикан.
Все, что голос говорил, казалось Генри верным, и поэтому он нажал серебряную кнопку. Внутри ножа раздался щелк, когда вышла пружина-убийца, и шесть дюймов стали вошло в шею Батча Бауэрса. Лезвие вошло так же легко, как зубцы вилки в тушку хорошо прожаренного цыпленка. Верхний конец лезвия выскочил на другой стороне; с него капало.
Глаза Батча раскрылись. Он уставился в потолок. Челюсть отвисла. Кровь текла из уголков рта, по щекам, к мочкам ушей. Он начал булькать. Большой кровавый пузырь вылез между его вялых губ и лопнул. Одна из рук поползла к коленке Генри и конвульсивно сжала ее. Генри не противился. Потом рука упала. Булькающие звуки прекратились через мгновение. Батч Бауэрс был мертв.
Генри вытащил нож, вытер его о грязную простыню, которая закрывала тюфяк отца, и сдавил нож, пока пружинка не щелкнула. Он посмотрел на отца без особого интереса. Голос сказал ему о той работе, которую надо проделать днем, пока он стоял на коленях около Батча с ножом у его шеи. Голос все объяснил. Поэтому он пошел в другую комнату и позвонил Белчу и Виктору.
Теперь они были здесь, все трое, и хотя его яйца ужасно болели, нож в левом переднем кармане штанов как-то успокаивал. Он чувствовал, что скоро будет резня. Голос с луны сообщил ему это, когда он стоял на коленях перед отцом, и по дороге в город он не мог оторвать глаз от бледного диска-призрака в небе. Он видел, что на луне был человек — страшное, мерцающее лицо-призрак с глубокими дырами вместо глаз и гладкой ухмылкой, которая, казалось, почти достигает его скул. Оно разговаривало
(мы плаваем здесь Генри мы все здесь плаваем ты тоже поплывешь)
всю дорогу в город.
Убей их всех. Генри, — говорил голос-призрак с луны и Генри понимал, к чему он клонит; Генри чувствовал, что он разделяет его чувства. Он убьет их всех, своих мучителей, а затем эти чувства — что он теряет хватку, что он приходит в безжалостный большой мир, в котором он не сможет верховодить, как верховодит на площадке деррийской средней школы, что в этом большом мире толстяк, и ниггер, и заика могут как-то повзрослеть, пока он только постареет, — эти чувства уйдут.
Он убьет их всех, и тогда голоса — голоса внутри и один голос, который говорит с ним с луны — оставят его в покое. Он убьет их и затем вернется домой и сядет на заднем крыльце с отцовским японским мечом на коленях. Он выпьет один из отцовских «Рейнгольдов». Он послушает радио, но не бейсбол. Он будет слушать рок-н-ролл. Хотя Ричи не знал этого (и ему было бы наплевать, если бы знал), но в одном предмете они соглашались: рок-н-ролл — это очень даже здорово. В сарае у нас будут цыплята, в чьем сарае, в каком сарае, в моем сарае. Потом все будет хорошо: все будет клево потом, все будет отлично потом, и все, что могло бы случиться дальше, не имело значения. Голос о нем позаботится — он чувствовал это. Если ты позаботишься о Нем, Оно позаботится о тебе. Вот как все случилось в Дерри.
Но детей надо остановить, остановить скорее, остановить сегодня. Так сказал ему голос.
Генри вытащил свой новый нож из кармана, посмотрел на него, повернул и так и эдак, восхищаясь тем, как солнце скользит по хромированной поверхности. Затем Белч схватил его руку и прошипел:
— Посмотри-ка! Генри, посмотри-ка! Ну и ну!
Генри посмотрел и почувствовал, как внутри него растет четкая ясность. Квадратный участок прогалины поднимался, как по волшебству, открывая растущий слой темноты внизу. Только на какое-то мгновение он почувствовал толчок ужаса, когда ему пришло в голову, что это может быть владелец голоса… так как наверняка Оно жило где-то под городом. Потом он услышал скрип песка в шарнирах и понял. Они не смогли увидеть домика на дереве, так как его не было.
— Боже мой, мы стояли прямо над ними, — простонал Виктор, и когда голова и плечи Бена появились в квадратном люке в центре прогалины, он сделал рывок вперед. Генри ухватился за него и удержал.
— Разве мы не зацапаем их. Генри? — спросил Виктор, когда Бен поднялся на ноги.
— Мы зацапаем их, — сказал Генри, не сводя глаз с ненавистного толстяка. Еще один специалист по яйцам. Я так дам тебе по яйцам, что ты сможешь их носить, как серьги, жирный мудак. Провалиться мне на этом месте, если я этого не сделаю. — Не беспокойся.
Толстяк помогал сучке вылезти из дыры. Она осмотрелась с недоверием, и на какое-то мгновение Генри подумал, что она смотрит прямо на него. Затем она отвела глаза. Они оба лопотали друг с другом, затем устремились в густой подлесок и ушли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
