Совсем тем, как мы ни ожидали, почти ежечасно, наместника, но приезд его не прежде воспоследовал как чрез целую неделю после моего приезда и уже в половине марта месяца. И я принужден был, в ожидании его, прожить целые 7 дней почти без всякого дела, ибо все, что нужно было, успел я дня в два приготовить. В сие время обходился со мною г. Давыдов до прежнему очень дружелюбно: и не только хотел чтоб я у него всякой день обедал и ужинал, но возил меня с собою ко всем своим лучшим друзьям и приятелям и чрез то доставил мне случай познакомиться со всеми почти тульскими судьями и чиновниками, а с некоторыми из них основать и самую дружбу, чем я весьма был и доволен, и посему самому нимало не скучал тогдашним долговременным в Туле пребыванием.
Наконец 16–го числа марта приехал в Тулу и столь давно уже, ожидаемый наместник, и мне надлежало к нему явиться. Я очень любопытен был видеть, как он, сделавшись тогда формальным мне начальником и командиром, обойдется со мною и как меня примет. После обеда было уже, как я к нему приехал; у него находились тогда почти все тульские главные судьи и начальники. Но он не успел меня увидеть, как тотчас подошел ко мне и начал со мною говорить с отменною благосклонностью и благоволением; и чтоб меня с самого начала озадачить и сделать к себе приверженным, сверх всякого ожидания моего, обратился ко всем тут бывшим, начал превозносить меня такими похвалами и говорил столь много доброго обо мне, что мне было даже стыдно!
Сие меня не только обрадовало чрезвычайно и ободряло, но произвело то, что сколько я и до того уже ни любил и ни почитал сего умного человека и прямо, можно сказать, всем похвалы достойного вельможу, но с сей минуты полюбил его несравненно больше и сделался к нему душевно и сердечно приверженным.
Как при сем случае, по причине великого собрания у него людей, ни о каких делах говорить ему со мною было не можно, то сказал он мне, чтоб наутрие побывал я в наместническом правлении и явился бы к нему там. Сие и постарался выполнить я, добывав поутру у г. Давыдова, проехал в наместническое правление, где не успел меня наместник увидеть, как подозвал к себе, опять со мною кое о чем и так весьма благосклонно поговорив, велел мне ехать к нему на квартиру к секретарю его г–ну Веницееву и, по доставленным к нему от г. Давыдова нашим бумагам, сделать некоторые объяснения. Г. Веницеев обошелся со мною также довольно вежливо и благосклонно и расспрашивал меня кое о чем нужном по бумагам, до нашей волости относящимся.
Между тем возвратился на квартиру свою и наместник. И не успел приехать, как прислал за обоими нами и, взяв нас в свой кабинет, вступил уже в подробные со мною о волостях и о всех наших строениях, доходах и прочих обстоятельствах разговоры. И мы проговорили тут с ними более получаса времени, в которое рассматривал он все доставленные ему чрез меня бумаги и был ими очень доволен. А потом разговаривал со мною о многом, относящемся до существенного правления волости, и прямо давал мне знать, что он не столько на г. Давыдова, сколько на меня надеется и во всем полагается. А все сие и доказывало мне ясно, что собственно начальником моим был он, а г. Давыдов, значит, был, так сказать, только моим полукомандиром. Далее заметил я с его слов, что он за волости наши приняться намерен был совсем уже не так, как оба прежние мои командиры, но гораздо основательнее, благоразумнее и короче, однако так, что мне и самому то было не противно: ибо с умными и основательными людьми дело иметь всегда охотнее можно, нежели с какими–нибудь иными.
В сих разговорах провели мы с ним все почти время, потом съехались к нему главнейшие начальники для обеда, и тогда, откланявшись, полетел я обедать к хозяину своему г. Албычеву, бывшему в сей день имянинником, я успел и у него еще попировать с его друзьями и приятелями.
Как в сей раз пребывание наместника в Туле было самое кратковременное и он, в последующий за сим день, перед вечером, собирался опять уже и прочь ехать — то поутру, сегодня, ездил я опять к наместнику и он опять со мною кое о чем много говорил, а потом обоим нам с г. Давыдов дал обо всем свои повеления и наставления, как и куда, и каким образом доставлять мне с волостей доходы, что продолжать делать в рассуждении наших строений, и о прочем и прочем, я расстался со мною со всеми милостивыми изъявлениями своего ко мне благоволения.
И как тем все мои дела кончились, то, проводив его в путь, заехал я к своему полукомандиру г. Давыдову, я в тот же еще день распрощавшись с ним, в следующий день, с утра, пустился один и в тот еще день к вечеру в Богородицк и приехал.
После сей перетурки все остальное время великого поста провел я уже с покоем. Живучи в своем месте и занимаясь наиболее своими литературными и прочими любопытными упражнениями, и во все сие время не произошло почти ничего достопамятного, кроме того, что в конце марта, привезли к нам в большую церковь иконостас и образ, писанные в Москве нанятым еще князем живописцем.
Что касается до моих занятий, то они состояли наиболее в продолжении сочинения материала для моего «Экономического Магазина», которым старался я, колико можно более, запастись до наступления весны, и потому посвящал сему делу наибольшую часть своего времени и имел в том успех, столь великий, что оставалось мне много его и на другие занятия, и особливо на рисованье, которым как–то я в сие преддверие весны, занимался в особливости, и не только разрисовывал многие эстампы, но и нарисовал корпусными красками несколько ландшафтов собственного своего изобретения, якобы изображающие половодь и весну, украшающие и поныне мои стены в гостинной, развешанные в сей период времени. Также занимался я много сооружением и раскрашиванием новым манером складной кровати, представляющей днем вид шкафа, к чему тогдашняя теснота в доме меня наиболее побудила. Наконец, возобновилась во мне охота рисовать сухими красками, к чему побудил меня наиболее купленный в Москве с пастельными красками ящичек. И я, в первый еще раз, нарисовал самый тот образ Спасителя, которой и поныне украшает собою передний угол моего кабинета, и пред которым воссылал я всякий день мои моления ко Всевидящему, и которой нарисовал я в великий четверг, в самой тот день, когда мы исповедывались и приобщались Святых Тайн, что случилось в 13–й день месяца апреля.
Бывшая в сей год, в начале сего месяца, половодь, хотя, по обыкновению своему, и озабочивала меня своею величиною, и я не однажды принужден был объезжать и осматривать все пруды наши, однако, несмотря на всю величину свою, прошла, к удовольствию моему, благополучно.
Наконец, настала у нас Святая неделя, бывшая в сей год нарочито поздно и начавшаяся с 16–го апреля. И мы провели ее нарочито весело и наиболее в свиданиях с нашим городничим и с овдовевшею казначейшею нашею Марьею Юрьевною Петровою, которой, по ее осиротелости, дозволил командир мой жить в комнатах одного дворцового флигеля и из милости определил ей небольшое жалование и содержание от волости, и которая была к нам в особливости привержена дружелюбием и сделалась особенною приятельницею моей тещи, продолжающей любить ее еще и поныне.
