– Понятно. – Андрей слегка растерялся. Надо же, сколько работал, а не знал.
– Уголовный розыск не вчера появился и основан не Декретом от пятого октября тысяча девятьсот восемнадцатого года, а намного раньше, еще при царях, – продолжил сыщик. – Раньше говаривали: «Сыск есть ремесло окаянное, для занятия сим тяжким и скорбным делом потребны люди здоровьем крепкие, духом твердые, нравом лихие, но зла не творящие».
– Верно подмечено, в самую точку.
– Так не дураки были.
В кабинет, едва стукнув, вошел мужчина, поздоровался и положил на стол Арапову бумаги. Как-то остро, пронизывающе он посмотрел на Андрея и вышел.
– Это кто?
– Познакомишься еще. Володя Иванов, тоже фронтовик. Сразу после войны пришел. В розыске совсем зеленый был, а теперь опыта набрался, не хуже иных прочих служит.
– Я уж думал – начальник.
– Ты что же, Александра Михайловича Урусова никогда не видел?
– Не приходилось.
– Генерала надо знать в лицо. Заболтались мы с тобой, а надо дело делать. Сходи к экспертам – они должны сказать, не был ли «засвечен» этот пистолет еще где-нибудь. Пулю судмедэксперт им передал еще три дня назад.
Андрей спросил, где находятся эксперты, и пошел.
Здание МУРа было старой постройки, еще купец какой-то строил. Потолки были высокими, с лепниной.
МУР имел несколько отделов, и Андрей попал во Второй, прозываемый Убойным. Был еще Шестой – по борьбе с бандитизмом, Третий – по кражам, Седьмой – наружное наблюдение, а проще, слежка. При царе в нем работали люди, которых называли филерами. Было еще управление «А» – по работе с агентурой. Всех отделов Андрей еще не знал.
Эксперты-баллистики, исследовав пулю из тела убитого, дали отрицательное заключение – ранее пистолет ни в каких преступлениях замечен не был. Ну что же, отрицательный результат – тоже результат.
Он вернулся в кабинет и положил заключение на стол Арапову.
– Я другого не ожидал, – прочитав заключение, сказал Арапов. Он не спеша пробил дыроколом заключение и подшил его в дело.
– Вот что: в деле есть адрес прислуги. Она убиралась у Тищенко, готовила для него в течение десяти лет и хорошо знает распорядок его дня, а также многих знакомых Тищенко. Ее уже допрашивали, протокол в деле есть. Сходи еще раз, побеседуй, может быть – еще кого-нибудь вспомнит. Нам каждая фамилия, любая зацепка важна. Результат вечером мне на стол.
– Понял.
Андрей выписал себе на бумагу фамилии всех, кого назвала женщина.
Жила она недалеко от квартиры убитого, на улице Обуха – туда он и направился.
Дверь открыла пожилая женщина.
– Здравствуйте, я из милиции. Мне бы Фросю Аверину.
– Я Фрося.
– Можно с вами поговорить?
– Меня допрашивали уже.
– Я ненадолго, только уточнить некоторые детали.
Но расспрашивал ее Андрей долго, и две новые фамилии все-таки всплыли. Он был дотошен: как выглядели, в чем были одеты, о чем говорили – все записывал. Потом стал интересоваться пистолетом.
– Не видела его никогда в квартире, – твердо заявила Фрося. – Я ведь и убирала, и полы мыла, и стирала – знаю, где каждая вещь лежит. Жалко-то как, такой хороший человек был! – Фрося утерла уголком фартука глаза.
– А перстень как выглядел?
– Перстень, как перстень: золотой, массивный, камешек прозрачный; но блестел – особенно под солнцем. Я иногда любовалась им.
– У вас были свои ключи от квартиры?
– А как же? Николай Павлович мог уйти спозаранку, а убираться-то надо, обед готовить.
– А еще у кого-нибудь могли быть ключи?
– Не думаю. Родни у него не было, по крайней мере, он о ней никогда не говорил. Да я и не расспрашивала. И не приходил никто из родни, только знакомые и друзья.
В своем разговоре с Фросей Андрей заходил то с одной стороны, то с другой, задавал самые разнообразные вопросы. В протоколах все было передано коротко, официально и сухим языком, они не давали цельного представления об убитом. А ведь человек с кем-то общался, у него были какие-то интересы.
Уже перед уходом Андрей спросил:
– А в последнее время вы каких-нибудь разговоров с непонятными словами не слышали?
Фрося ответила сразу:
– Дня за три-четыре до… – она не договорила, но и так было понятно, что речь шла об убийстве, – к нему приходил один мужчина – благообразный такой, с бородкой, в шляпе, в серо-голубом габардиновом плаще. Мне в кухне почти все слышно было. Так вот, словечко непонятное прозвучало. Дай бог памяти – сейчас вспомню… А, диамант. И фамилию называл… Точно, Фторов.
Такой фамилии в протоколе не было.
– Фторов, вы ничего не перепутали?
– Нет, у меня сосед снизу Фторов, пьяница и забулдыга, никчемный человек.
– Спасибо, вы нам помогли.
Как было велено, Андрей возвратился на Петровку. Время уже было позднее, девятнадцать часов, но Арапов был на месте. Семьи у него нет, что ли?
Перед сыщиком лежал лист бумаги, где были выписаны фамилии и стояли стрелочки.
– Хвастай.
– Почему вы так решили?
– Лицо довольное.
Андрей пересказал ему все, что услышал от Фроси.
Сыщик добавил в список две фамилии. Он закрыл глаза, что-то обдумывая и постукивая карандашом по столу.
– Андрей – позвольте мне вас так называть? – завтра придется съездить в Тулу, на оружейный завод. С утра возьмите командировочное удостоверение и официальный запрос. Я его уже подготовил, осталось печать поставить.
Сыщик отпечатал запрос на пишущей машинке «Ундервуд», стоящей на тумбочке в углу.
– Насчет пистолета?
– Догадлив. Из дела спиши его номер и год выпуска. Если сильно повезет, найдешь, куда он был с завода отгружен.
– Почему «если повезет»?
– Архивы могли сгореть – во время войны завод бомбили; их могли вывезти, скажем – в Сибирь, и не вернуть.
– Понял.
С утра Андрей, взяв необходимые бумаги, выехал поездом в Тулу. Пришлось разным начальникам показывать свое удостоверение, но аббревиатура «МУР» произвела свой эффект, и его пустили в архив завода.
Завод был старый, наверное еще петровских времен, одноэтажный, стоящий рядом с Тульским кремлем. Вроде бы в нем утопили бунтовщиков Болотникова – ведь река Упа была рядом.
Архив располагался в подвале с низким сводчатым потолком.
В помощь Андрею дали женщину.
– Что искать будем?
– Пистолет «ТК», выпуска тысяча девятьсот двадцать седьмого года под номером… – Андрей продиктовал номер.
– Ой, как бы эти бумаги мыши не погрызли.
Тем не менее нужные бумаги нашлись – пожелтевшие, с выцветшими чернилами.
– Еще раз номер продиктуйте. Так, погодите… Вот, нашла. Шестьдесят пистолетов с номера … по номер … были отгружены в Москву, в Наркомат тяжелой промышленности, апрель тысяча девятьсот двадцать восьмого года.
– Да? А зачем им столько?
Архивариус улыбнулась:
– Вы из Москвы, из милиции – вот и узнайте. Я думаю – как личное оружие сотрудников Наркомата, как наградное. Раньше ведь каждый член ВКП(б) имел право носить оружие, даже если он и не начальник.
Для Андрея эта новость была удивительной.
– Вы уж не сочтите за труд, напишите мне справку – по форме и с печатью.
– О, какие в милиции бюрократы!
– Не мы – в суде. Каждый факт или действие должно подтверждаться бумагой.
Получив нужную справку, Андрей помчался на вокзал.
Три часа пути – и он в Москве. Времени – шесть вечера, но он поехал в МУР.
Сыщик был на месте.
– Радуй.
– Раздобыл. – Андрей торжественно достал справку с ТОЗа и положил на стол.
– Надо же, не ожидал.
Сыщик прочитал текст.
– В Наркомат тяжелой промышленности?
Арапов достал лист бумаги.
– Ого! Ты знаешь, в нашем списке двое работали в Наркомате – сам убитый и некто Фандера. Стало быть, они оба могли иметь эти пистолеты. Но имели ли? Не исключаю, что это – случайное совпадение. Пистолеты могли украсть у владельцев, они могли их сдать назад, когда увольнялись, а потом их передали другим лицам.
