«Что с них взять? Эти Пелны всегда были недоумками. И вычурное тайное искусство их, Семь Криков Ужаса, несмотря на свое во всех отношениях громкое название, не более чем простенькая последовательность предбоевых дыхательных упражнений. Не говоря уже о Танце Альбатроса, который следовало бы назвать Кадрилью Жирного Индюка.»
Тарен, тем временем, стал бросать ей в лицо совсем уж ни в какие ворота не лезущие обвинения. Что она, мол, отравила Хозяина Дома Орнумхониоров… Склонила Хевров к тому, чтобы те увеличили пошлины на ввоз ковров и шелков, исконных товаров Дома Пелнов.
Хармана еще раз взглянула на приближающуюся громадину с имперскими штандартами. Но что это? Из-за кормы четырехъярусного файеланта показалась быстроходная «морская колесница».
«Неужто по мою душу?»
Ледяной ветер лизнул плечи Харманы и она трогательно поежилась.
11
– Сердце этой женщины окаменело. Она не способна к раскаянию. Хармана, преступная Хозяйка преступного Дома Гамелинов, будет умерщвлена через утопление. Приговору – быть! – Тарен Меченый шумно выдохнул и бухнулся в высокое кресло, мысленно осыпая милостями своего дряхлого учителя риторики, к помощи которого ему все-таки пришлось прибегнуть вчера ночью. «Что ни говори, речь удалась на славу», – решил он и поправил седалищную подушку.
Толпа радостно загалдела.
Энтузиасты из первых рядов потирали руки. Ну вот, наконец-то. «Будет умерщвлена!»
Хармана бросила исполненный надежды взгляд на «морскую колесницу». Но та все еще была очень и очень далеко от пристани. За то время, которое потребуется неведомому пастырю-посланцу, чтобы добраться до берега, ее успеют утопить на радость собравшимся не менее трех раз.
В Алустрале считается хорошим тоном дозволить приговоренному поговорить о том о сем перед смертью.
Преступник может, например, предать хуле своих палачей. Может, наоборот – поблагодарить палачей за то, что они обрекают его легкой (если она легкая) или тяжелой (но тогда, значит, «суровой») казни, каковая наконец-то очистит его душу от тяжести свершенных преступлений.
В конце концов, преступник имеет право раскаяться и попросить прощения. И если он сделает это достаточно артистично, толпа может упросить владыку отложить казнь на день-другой или заменить сожжение на пятиступенчатый излом с предварительным удушением. Бывали, между прочим, и такие случаи.
Такова традиция и сама Хармана всегда следовала ей в Наг-Нараоне. Завидев «колесницу», Хозяйка Гамелинов принялась лихорадочно размышлять, как бы оттянуть свою гибель хотя бы на десять колоколов.
Хулить палачей? Хулу никто не любит, особенно же Пелны, влюбленные в собственные достоинства. Толпа освистает ее очень быстро. Благодарность вершащим закон – это вообще десять ритуальных слов, ее освистают еще быстрее. Похоже, придется разыграть роль кающейся блудницы. В конце концов, каждому ведь интересно как, где и с кем Хозяйка Дома Гамелинов… И для Тарена в этой эпопее найдется теплое местечко…
«И плевать на честь, плевать на бесчестие. Все средства хороши, если они ведут к спасению», – решила Хармана.
– Позвольте, милостивые гиазиры. Я хотела бы повиниться перед Домом Пелнов в совершенных мною злодеяниях, – громко сказала Хармана, обратившись к Сильнейшим Дома Пелнов и, главное, к Тарену Меченому.
Тарен нервически вздрогнул – лицо его враз стало рассеянным. Почему-то он был уверен, что Хармана откажется от последнего слова. А тут…
Он приподнялся, прочистил горло…
Но не успел он сказать «добро», как один из Сильнейших встал со своего места, приблизился к Тарену и шепнул ему на ухо нечто важное, указывая в сторону гавани.
Похоже, не одна Хармана скучала во время прелюдии к казни. Кое-то из Пелнов тоже любовался морским пейзажем вместо того, чтобы разглядывать полупрозрачное платье из черного шелка, которое ничуть не скрывало, а, напротив, подчеркивало пленительную красоту преступницы.
– Нет, никаких слов больше! Живо в клеть ее! – заорал Тарен Меченый. Маска жестоковыйного, но справедливого ревнителя церемониала (а к чему иначе все эти обвинительные речи?) мгновенно слетела с его лица.
Палачи Харманы недоуменно воззрились вначале на Тарена, затем – на Харману.
Они-то не видели «колесницы». Им-то никто ничего не шепнул! Не удивительно, что они не сразу отреагировали на перемену господских настроений.
– Чего стоите? Немедленно в клеть ее! Вы что, оглохли? – Тарен Меченый побагровел от негодования и недобрых предчувствий..
«Ага, значит императора здесь не ожидают», – ухмыльнулась Хармана и уперла руки в бока. Она не сдвинется с места.
«Пускай тащат, если хотят побыстрее.»
Тут палачи наконец сообразили, чего хочет от них Хозяин. Двое из них подхватили Харману под руки, двое других – взяли за ноги.
Соорудить новую клетку, блещущую искусным литьем и украшенную устрашающими рожами морских гадов, специально к казни Харманы, каковая обещала стать самым запоминающимся событием осени после разорения Наг-Нараона, Пелны не успели. Об этом полночи сожалел Тарен, поскольку понимал: в этом случае зрелище вышло бы более эффектным.
Клетка была подержанной, если не сказать старой. Местами ее основательные прутья были поедены ржавчиной, местами подернулись зеленой патиной водорослей. Ее дверца, на которой болтались лохмотья корабельного каната, тошнотворно скрипела, замок – заедал. Одного взгляда на клетку хватило бы, чтобы понять: умерщвлять людей таким экзотическим способом Пелны когда-то любили, но потом почему-то начали лениться.
Выходит, и казни подвластны велениям моды. И впрямь: при Тай-Кевре преступников начали сжигать. При Шаль-Кевре в Кодексе Правосудия никаких костров не значилось и в ходу был исключительно пятиступенчатый излом. А вот Тарен решил возродить старинные дедовские вкусы…
Наконец, упирающуюся Харману швырнули в клетку. Дверь заунывно скрипнула, а замок щелкнул четыре раза.
Вытянув шеи, зрители затаились.
12
Все происходило второпях.
Как только Хармана была заперта, Тарен Меченый сделал знак обслуге, которая налегла на ручку тугого ворота. Клетка, подцепленная на крюк, на мгновение взмыла вверх, но тут же начала опускаться.
Расстояние между ее железным днищем и ледяными водами моря стремительно уменьшалось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
