93. К нему же (74)
Обличает его в нарушении поста дозволением неприличных зрелищ.
Я принял тебя молча, чтобы ты разумел и слово молчания, которое говорит посредством пера. Буду же говорить, что прилично дружбе и настоящим обстоятельствам. Ты судья, а нарушаешь закон, не сохраняя поста. И как будешь охранять человеческие законы, пренебрегая законом Божиим? Очисти свое судилище, чтобы не случилось одного из двух, т. е. тебе или действительно не стать худым, или не заставить думать о себе худо. Предлагать срамные зрелища значит себя самого выставлять на позор. Главное правило: знай, судия, что сам будешь судим, — и меньше согрешишь. Ничего не могу предложить тебе лучше этого.
94. К нему же (75)
Выговаривает за перетолкование слов апостола Павла об ядущих и не ядущих.
Не суди меня, соблюдающего молчание, как и я не сужу тебя, говорящего о том, что Павел законоположил о пище (Рим. 14:3). Если же судишь, то бойся, чтобы язык мой в первый раз не подвигся против тебя, если найдет тебя достойным молчания.
95. К Клидонию (96)
Объясняет цель возложенного им на себя молчания.
Спрашиваешь: чего требует мое молчание? Требует меры в слове и в молчании; потому что превозмогший в целом удобно превозможет и в части; а сверх того укротит и раздражительность, которая не высказывает себя, но сама в себе поглощается.
96. К нему же (98)
Показывает выгоды для себя от молчания.
Умолкну словом, учась говорить нужное, и буду упражняться в преодолении страстей. Если кто принимает это, прекрасно; а если нет, то молчание и тем для меня выгодно, что не отвечаю другим.
97. К нему же (97)
Дозволяет прийти к нему во время молчания.
Не препятствую свиданию. Хотя язык и молчит, но уши готовы с приятностью слушать; потому что слышать, что надобно, так же дорого, как и говорить нужное.
98. К Палладию (230)
О своем обете молчания.
Со Христом умертвил я язык, когда постился, и разрешил вместе с Воскресшим. Такова тайна моего молчания, чтобы как приносил в жертву сокровенный ум, так принести и очищенное слово.
99. К нему же (231)
О том же.
Новый способ наставления! Поелику, говоря, не удерживал я языка, то молчанием научил его молчанию, подобным наставляя в подобном. Таков и Христов закон! Поелику Христос, изрекая нам закон, не очистил нас, то человеческому закону подчиняет человека. Сын Евфимий еще не прибыл к Великой седмице, но надеется, и думаю, что не будет стоить многих трудов, когда явится.
100. К Епифанию (104)
Укоряет за непочтительное принятие его советов.
От одного закона переношу дело к другому закону: от закона, повелевающего учить детей, к закону, повелевающему почитать отца. Теперь веду тебя к совершеннейшему, прими письмо, как десницу дружбы. А если станешь нападать и вздумаешь повторять это часто, то и старика сделаешь воителем, не уступающим в храбрости Нестору.
101. К Евлалию (101)
Об окончании своего обета молчания.
Время всякой вещи, говорит Екклесиаст (Еккл. 3:1). Поэтому полагал я хранение устам моим, когда было время; и се устнам моим не возбраню (Пс. 39:10), когда и сему настало время. Молчах, говорит Писание, еда и всегда умолчу (Ис. 42:14)? Молчал я сам для себя, а говорить буду другим; если же и они скажут, что надобно, — все благодарение Богу! А если нет, заградим уши.
102. К нему же (100)
По отъезде из Ламиса, где исполнен обет молчания, желает беседовать с Евлалием через письма.
Странное что–то случилось со мной: молчав в твоем присутствии, желаю говорить с отсутствующим, чтобы и тебе передать слово, и от тебя воспользоваться словом. Ибо прекрасно — начатки как всего иного, так и слова посвящать сперва Слову, а потом боящимся Господа.
103. К нему же (99)
Обещается опять быть в Ламисе.
И местом молчания, и училищем любомудрия был для меня Ламис; как смотрел я на него во время молчания, так желаю видеть, начав говорить, чтобы и желание братии исполнить, и наказать за привязчивость вас, худые толковники моих слов. Ибо приду к вам сам, который говорю, приду не иносказуемый, не гадаемый, но чисто понимаемый.
104. К нему же (232)
О деве Алипиане, которая при допросе показала Св. Григорию и горячность, и старческую рассудительность в своем желании хранить девство.
Всего сильнее истина, как думает Ездра (2 Езд. 3:12) и как думаю я. Ибо дева Алипиана, когда со всей строгостью потребовали мы у нее слова о собственном ее образе мыслей, как приказал ты, осмелилась сказать чистую истину, признаваясь в намерении хранить девство и держась этого намерения горячее, правда, нежели как мы ожидали, однако же с большей твердостью, нежели горячностью, даже скажу не с девической ревностью, но со старческой отчетливостью. И строгость моего допроса по своему последствию оказалась полезной, потому что она всего лучше обнаружила твердость расположения. Узнав о сем, помолись о сей деве и воспринятое ею начало спасения возделай во славу Божию и к славе как моей, так и всего чина благоговеющих.
105. К Елладию, епискому Кесарийскому (53)
Благодарит за письма и за присланные символы праздника, также просит молитв его о себе.
Рад ли я твоему письму? Как было не обрадоваться, когда помнишь ты и об умерших? А еще большая благодарность за приложенные символы праздника. Но к тому, что даешь, присовокупи и то, о чем просишь. Помолись же о мне, чтобы, если это полезно, опять получить мне напоминовение и самому вспомянуть праздник, а если не полезно, переселиться туда и сретить или увидеть истинный праздник там, где веселящихся всех жилище (Пс. 86:7), потому что превратностями этой жизни я уже пресыщен.
106. К нему же (54)
Благодарит за поздравление с праздником Пасхи и просит дать епископа Назианзской Церкви.
Научившись видеть ожидаемое издали (воспользуюсь твоим началом), мы увеселяемся уже и настоящим. Ибо святой день Пасхи, который мы сретили, сколько знаю, есть тайноводство к тамошним благам, как один из преходящих праздников. И ты хорошо сделал, что напомнил мне об этом и своей посылкой, и своим письмом. А я пережил уже многие Пасхи, — и это одно из приобретений долговременной моей жизни. Но теперь, исшедши из этого Египта — из этой многотрудной и примрачной жизни, и освободившись от брения и плинфоделания, к которому мы привязаны, чище желаю переселиться в землю обетования. Помолись, чтобы мне сподобиться сего, если заботишься о том, чтобы оказать мне наибольшее благодеяние. А тебе, при долголетней жизни, да дарует Господь многократно праздновать со всей Церковью! Если же дадите вы мне спокойно окончить старость, дав этой Церкви епископа, кого укажет Дух Святой, то сделаете дело доброе и, скажу так, достойны будете отеческих благословений.
107. К Прокопию (55)
На приглашение императора Феодосия, сделанное через Прокопия, присутствовать на соборе в Константинополе, дает решительный отказ.
Если должно писать правду, то моя мысль — уклоняться от всякого собрания епископов, потому что не видал еще я ни одного собрания, которое бы имело во всех отношениях полезный конец и более избавляло от зол, нежели увеличивало их. Любопрительность и любоначалие (не почти меня невежливым, что пишу так) выше всякого описания; и кто судит чужой порок, скорее сам подпадет обвинению, нежели положит конец пороку. Поэтому заключился я сам в себе и безмолвие признал единственной безопасностью для души. А теперь побуждает меня к такому решению и болезнь, от которой всегда я почти при последнем издыхании и ни на что не могу употребить себя. Поэтому да извинит меня твой высокий ум, а чрез тебя да убедится и благочестивейший царь, не осуждать моей лености, но извинить немощь, по которой и дозволил он мне удалиться, чего просил я себе как благодеяния.
108. К нему же (56)
На вопрос о своем положении отвечает словами афинских послов, возвратившихся из Лакедемона.
Спрашиваешь: каковы дела мои? Отвечу тебе, рассказав одну историю. Говорят, что афиняне, когда
притесняли их тираны, отправили посольство к лакедемонянам; а целью посольства было возбудить там к себе некоторое человеколюбие. Потом, когда послы возвратились и некто спросил: каковы к нам лакедемоняне? — они отвечали: «Как к рабам — весьма милостивы, а как перед свободными — весьма надменны». Это и я должен написать. Со мной обходятся человеколюбивее, нежели как с людьми отверженными, но презрительнее, нежели как с людьми, готовящимися предстать пред Бога. Болезнь еще мучит меня, а друзья не перестают мне делать зло и сколько можно вредить. Но молись, чтобы Бог был ко мне милостив и дал одно из двух — или вовсе избегнуть бедствий, или переносить их терпеливо. И это уже довольно уменьшает несчастье.
