Читаем без скачивания Таймыр. Трилогия - Вадим Денисов

И заговорщески подмигнул Юргену. С военными, даже бывшими, всегда проще.

Вы когда-либо в жизни восхищались игрой пианиста или скрипача? Если да, то способны должно оценить и виртуозность работы борттехника перед взлётом. Каждое его движение, прикосновение, слово и дело отточены, как японские кухонные ножи и ювелирны, как «Prada». При запуске он выполняет десятки манипуляций. Арматура кабины вертолета — клавиатура маэстро, и здесь так же нельзя лажать, все точно, вовремя и без импровизаций. Иначе в мелодию постепенно оживающего вертолета ворвется диссонанс чуждых сценарию звуков, сообщающих, что «ласточка» — «девочка», так и не ожила, принц оплошал, волшебства не случилось… Огрубевшие пальцы совершают замысловатые движения, вырывая из оков сна то, что еще несколько секунд назад мёртво называлось «авиационной техникой». Всё, проснулась, любимица, качнулась из стороны в сторону, стряхивая остатки колдовского сна, на глазах превращаясь в живое существо… Лопасти тягового винта, вращаясь, постепенно сливаются в серебряный диск, демонстрирующий готовность и мощь летательного аппарата. И летчики не спят, включением тумблеров пробуждая все удивительные возможности этой чудо-машины — геликоптера. Итогом этой работы становится хоровое «зачитывание молитвы», или, если на официальном лётном языке: «выполнение контрольной карты». Всегда и везде, как бы не спешил экипаж и заказчик, это должно сделать, чтобы быть уверенным — все идет правильно.

Каждый раз Лапин восхищался этим действом, стараясь быть ближе к пилотской кабине, Вот и сейчас весь короткий перелёт простоял возле экипажа, заворожено наблюдая за его работой. А весь этот сверхкороткий перелёт, нелепый, но такой нужный перелёт полностью состоял из манипуляций экипажа, посмотреть было на что. Тем более, что площадку для посадки выбрали не сразу.

После приземления Донцов запретил всем выходить из машины, какое-то время внимательно разглядывая группу скальных осколков в бинокль. Что имеем? Скальный выступ у северного склона большого оврага, поросшего густым ивняком… Приличной высоты! Еще одна небольших груда камней на холме позади вертолёта. Скала, расколотая пополам, состояла из двух огромных половин, поставленных вертикально. Плоская каменная плита на дне узкой щели, два естественных продуха по бокам мегалита.

Твари лезут отсюда — здесь проход. Куда? А чёрт его знает.

Спрыгнув, Андрей с укороченным полицейским «ремингтоном» в руках быстро зашагал к скале, слыша, как торопятся остальные. Подойдя вплотную, он успел заметить рядом остатки очага, но тратить время на их изучение не стал. Многие еще не успели добежать, а те кто почти не отстал, не успели ничего произнести, как он вскинул помповик и методично увеличивая площадь рассеивания, всадил шесть дробовых зарядов по вертикальным скальным обломкам. Не успело затихнуть, разбегаясь по реке, эхо выстрелов, как он успел набить магазин новой порцией.

— Чё бежали-то, как олени? У меня патронов много. Майер, возьми створ на мушку. Рита, ко мне. Юха, мы же договорились, что вы с самого начала не будете выпускать из рук камеру! Что вы вцепились в Лапина? Выполняйте! Остальные — разгружать снаряжение, разбивать лагерь.

— Зачем стрелять? Вы не спецагент, вы гангстер! — прохрипела шокированная шведка, но подчинилась и подошла ближе, одновременно доставая хитрый прибор.

— Здесь?

— Секунду… Сейчас прогреется.

— И как вы это теперь называете? — скептически вопросил полковник. — «Там ходит-бродит неизвестный науке континуум»? «Невероятная сила энергетических полей»? Не торсионных ли? А то мы как-то сталкивались с такими сказками.

— Вы замшелый примитивист, когда-то напуганный жёлтыми газетами, — отмахнулась Рита, — Мыслите штампами из кинофильмов. Нам нет никакой необходимости что-то придумывать. Никаких полей, кроме уже известных науке, мы не признаём и не измышляем, разве что для разговора. А вот то обстоятельство, что науке практически ничего неизвестно про гравитационное поле, например… Полковник, подержите вот эту планку. Отлично! Еще намного.

Наконец она бережно положила прибор на серебристую перину разросшегося сфагнума и деловито потёрла руки.

— Это здесь, — и указала точно между осколков. — Кстати, мы предпочитаем говорить «напряжённость среды». Что за среда, мы не знаем. Так честнее, поскольку никто и ничего про аномальные сущности в научном аспекте не знает. Знаем следы проявления, иногда свойства, кое-что еще… Но и это — бесценный опыт, поверьте.

— Резюме?

— Напряжённость среды в створе между скал самая высокая, — резюмировала бакалавр эзотерических наук и основательница эзотерической школы «Уммо», — Очень высокая, просто огромная! Если это проход, то он точно перед нами… Ого! Да тут надписи на стене! И старый очаг.

— Отлично, приступаем ко второй фазе, Рита отойдите назад, — твёрдо объявил Донцов, — Майер!

— Что такое? — мгновенно очнулся Сержант, с напряжённым восторгом глядевший в сумрак расщелины.

— Бери серебряную соль и начинай посевную — засыпь все перед входом, что бы и дециметра необработанного не было. Соль в белом контейнере.

— Угум, — угрюмо отозвался Сержант и побежал к вертолёту.

Он оглянулся, посмотрел на друга и крикнул:

— Юрген, подойдите, пожалуйста.

— Что там? — моментально отозвался германец, торопливо приблизившись.

— Когда я закончу, простреляйте из винтовки глубину. Как интуиция подскажет. Нам надо крепко напугать гадов… и создать барьер.

— Что вы собираетесь делать? — с живым интересом спросила Рита.

Полковник посмотрел на неё с жалостью. То-то сейчас заголосит…

— Что и положено делать гангстеру, мисс. Стрелять. Уши заткните.

И вдарил беглой очередью из «ремингтона» еще раз, теперь посылая «серебряные» заряды за невидимую преграду, но соблюдая тот же принцип — добиваясь максимальной площади рассеивания, теперь поглубже.

— Это дикость! Что вы творите, офицер! — завопила подбежавшая Софи Пайе. — Разве можно бездумно стрелять в неведомое? — Вы понимаете, что можете убить живое существо, может, даже разумное?

Донцов резко повернулся к ней и с расстановкой произнес:

— Вот когда я буду полковником госбезопасности не этого, а т о г о мира, то непременно начну блюсти их интересы. Вы похожи на рыдающую хиппушку из Вудстока! Не мы к ним не полезли. И более всего меня беспокоит безопасность моих людей и моей земли! А на всю эту нечисть мне сейчас глубоко плевать!

Поверхность перехода была причудлива, как обязано быть причудлива любая дверь в иной мир. Не зеркальная — матовая, даже грязноватая. Не ровная — слегка волнистая и еле заметно подрагивающая. Сейчас из этой мембраны торчал здоровенный ивовый прут, даже ветка, в два пальца толщиной. Ветка тоже чуть-чуть подрагивала, но не из-за воздействия мембраны, просто на другом её конце был немного нервничающий Лапин.

— Ну что? — прошептал Донцов.

— Ничего не чувствую, никакого воздействия, — так же тихо ответил Игорь, уже уставший держать руку неподвижно.

— Вытаскивайте, но только медленно, — приказала Рита, неотрывно глядя на экран прибора. Рядом с ней топтался Юха, прилежно снимавший очередной эксперимент на видео. Первый заключался в забросе за преграду обмотанного полиэтиленом переносного трансивера во включённом на передачу режиме. Естественно, аппарат был привязан к репшнуру. Рацию обматывал лично Лапин, с трудом преодолевая внутренний протест: жалко технику. Эксперимент завершился неудачей — связи не было. Игорь менял частоты, но радиоволны не проходили по всему возможному для данной модели диапазону. Проверить другие полосы возможности не было за неимением оборудования. Потом попробовали камеру на длинной палке — на записи сначала было молоко, а потом камера уткнулась в самые обыкновенные серые камни… какая-то преграда, так не разведаешь. А робота не было.

— Тащу, — сообщил Лапин и потянул ветку, пока её конец не казался снаружи мембраны. К тонкому концу ветки нитками был бережно привязан здоровенный шмель. Насекомое спокойно перебирало лапками, отряхивая с них невидимую пыль иного мира.

— Хоть бы хрен ему! — радостно констатировал Донцов, осторожно перерезая путы испытателя. Шмель посидел на ветке, коротко жужанул на госбезопасника и неторопливо поднялся в воздух, направившись к ближайшим кустам.

— Да, — задумчиво молвил Майер вслед шмелю и погасил сигарету о подошву, — последний раз я этим занимался в школе, впихивая живого махаона в бабушкин томик Гоголя. Теперь вы, товарищи, называетесь «естествоиспытатели», хе-хе… Как Дарвин и Гумбольт. Или садист Попов.

Андрей предпочёл не реагировать на замечание друга, а спросил у Риты: