груз дерева на палубе». Тору помнил их, потому его, заинтересовавшись, когда-то читал о тщательном определении широты, меридиана, Тропиков Козерога, при помощи чего устанавливался «район тропиков».
Подразделение тропиков на районы представляло собой следующее: судовые маршруты от восточного побережья американского материка до шестидесятого градуса западной долготы и тринадцатого градуса северной широты, оттуда до десятого градуса северной широты и пятьдесят восьмого градуса западной долготы, далее до двадцатого градуса западной долготы и десятого градуса северной широты, далее по меридиану до тридцатого градуса северной широты и двадцатого градуса западной долготы, оттуда до тридцатого градуса северной широты на западном побережье Африки… потом до западного побережья Индии… далее до восточного побережья Индии… оттуда на юго-восточное побережье азиатского материка до восточного берега Вьетнама на десятом градусе северной широты… от бразильского порта Сантос… от восточного побережья Африки до западного берега Мадагаскара… Суэцкий канал, Красное море, Аденский залив, Персидский залив…
От материка к материку, из океана в океан протянуты эти невидимые нити, и когда это называли словом «тропики», то тропики вдруг оживали. Оживали с их пальмами, коралловыми рифами, синевой моря, вереницами штормовых туч, шквалами, криками разноцветных попугаев.
Белое филиппинское дерево везли с наклеенной на каждое бревно сверкавшей золотом, красным и зеленым этикеткой с надписью «тропики». На пути из тропиков сваленные на палубе стволы несколько раз промокали под струями тропического ливня, мокрая кора отражала жаркое звездное небо, порой их окатывали волны, порой грызли, глубоко спрятавшись, роскошного вида жуки, бревна и не мечтали о том, что в конце пути их ждет повседневная служба людям.
Семь часов.
«Дайтюмару» прошел мимо второй металлической опоры. Ярко сверкали огни порта Симидзу, куда он направлялся.
Он прибывал не по расписанию, поэтому визит карантинной службы и разгрузка переносились на утро. И все-таки Тору сделал звонки в портовое управление, лоцману, в полицию, в агентство, снабженцам продовольствием и уборщикам:
— «Дайтю» входит в акваторию $G.
— Алло, это с сигнальной станции «Тэйкоку» — «Дайтю» входит в акваторию 3G. Загрузка? На самом пределе допустимого.
— Это вы снабжаете суда продовольствием? Сигнальная станция «Тэйкоку». Спасибо за сотрудничество. «Дайтю» входит в акваторию 3G.
— «Дайтю»… да, «Дайтю». Входит в акваторию 3G.
— Беспокоит сигнальная станция «Тэйкоку». «Дайтю» вошел в акваторию 3G. Сейчас он в районе маяка Михо.
— Полиция? Подходит «Дайтю». Завтра в семь часов утра? Понятно, благодарю вас.
— «Дайтю»… «Дайтю». Акватория 3G. Прошу вас, принимайте.
14
Как-то вечером на исходе августа свободный от дежурства Тору был у себя дома — он уже поужинал, принял ванну и, чтобы немного освежиться, толкнув дверь, вышел под навес на хранившую дневной жар галерею, куда залетал вечерний ветерок. На галерею, куда с улицы поднимались по железной лестнице, выходили двери всех квартир.
С южной стороны внушительная площадь почти в четыре тысячи цубо[221] была отведена под складирование лесоматериалов, которые освещал слабый свет фонарей. Порой эти бревна напоминали Тору насторожившихся зверей.
Где-то в глубине рощи, лежавшей за складом лесоматериалов, находился крематорий, Тору хотелось бы увидеть огонь, вырывающийся вместе с дымом из высокой трубы, но он его так никогда и не видел.
Вершины гор, подчеркивающие черноту неба, указывали на Нихондайру. Было хорошо видно, как по дороге, вившейся по горам, движется свет автомобильных фар. Мерцали огни расположенной на вершине гостиницы, на телебашне мигал красный сигнал — предупреждение самолетам.
Тору никогда не был в той гостинице. Он ничего не знал о жизни людей, живущих на широкую ногу. Он уяснил, что разум и богатство — вещи несовместимые, и тем не менее не проявлял никакого интереса к попыткам усовершенствовать этот мир, а потому совершать революции предоставил другим. Больше всего его не удовлетворяла идея «Равенства».
Тору уже собрался вернуться в комнату, когда прямо к лестнице подъехала машина. В темноте было не очень хорошо видно, но машина казалась знакомой. Тору удивился, увидев выходящего из нее начальника.
Крепко, будто опасаясь, что отнимут, сжимая большой бумажный пакет, начальник с грохотом взбежал по железной лестнице, совсем так же, как делал это на работе.
— А-а, хорошо, что я тебя застал. Я тут принес выпить. Давай за стаканчиком поговорим у тебя в комнате, — начальник говорил громко и уверенно. Тору, напуганный этим неожиданным, странным визитом, попятившись открыл дверь в комнату.
— Да ты аккуратный. У тебя здесь так чисто, — отметил начальник, оглядываясь вокруг, — он по-домашнему уселся на предложенную подушку и принялся вытирать пот.
Дом построили в прошлом году, да и Тору следил за порядком, поэтому казалось, что пыль здесь и не садится. В оконные рамы было вставлено матовое стекло с узором из кленовых листьев, а с внутренний стороны окна прикрывали еще и традиционные японские сёдзи. Стены комнаты были сиреневого Цвета, сделанные из каких-то новых материалов, потолок обшит идеально гладкими досками, входная Дверь с матовым стеклом в бамбуковых листьях тоже напоминала сёдзи, раздвижная перегородка внутри комнаты имела красивый узор.
Тору сказал, что квартира обходится ему в двенадцать тысяч пятьсот иен в месяц, коммунальные услуги двести пятьдесят, и добавил, что половину трат берет на себя компания.
— Одному, наверное, тоскливо?
— Да я спокойно остаюсь один. Ведь на работе я тоже один.
— Это точно, — начальник достал из бумажного пакета квадратную бутылку виски «Сантори», пакеты с сушеной каракатицей, рисовым печеньем и еще чем-то. Предложил за неимением специальных стаканов для виски пить из обычных.
То, что начальник неожиданно появился у служащего дома, да еще с выпивкой, было довольно странно. Разговор, скорее всего, будет неприятным. Тору не имел никакого отношения к финансовым делам, следовательно, приход начальника не мог быть связан с финансовыми ошибками, оставалось думать, что, сам того не заметив, он допустил какую-то чудовищную оплошность. Да еще обычно строгий начальник предлагает ему, несовершеннолетнему, выпить.
Тору решил, что его уволили; профсоюза у них не было, но, с другой стороны, он хорошо знал, что сейчас не так просто найти подростка, который справлялся бы с работой пусть даже и связиста третьего разряда. Немного терпения, и найдется не одно и не два места, куда его возьмут. Тору успокоился и теперь, наоборот, смотрел на начальника с жалостью. Пусть его известят об увольнении — он уверен, что примет это с достоинством. Что бы там ни думал начальник, а Тору был «сокровищем, которое не так легко заполучить».
Отказавшись от виски, которое настойчиво предлагал начальник, Тору сидел в душном углу и только сверкал глазами.
В мире, где ему не на кого было надеяться, Тору построил маленькую ледяную
