– и молчаливо, злобно, исподлобья наблюдали за нами.
Необыкновенное везение
В походах нам чаще всего фартило.
На Бахардене, в Туркмении, наш лагерь окружали стаи голодных шакалов, всю ночь они шарились вокруг и фыркали. Мы отходили от лагеря попи́сать только большими группами и со взрослыми. Было страшно, потому что в темноте шакалов не видно, только вспыхивали их глаза да слышались шорохи и рыки; они передвигались быстро и появлялись в самых неожиданных местах…
Под Челябинском КамАЗ, в котором мы ехали, съехал с трассы и завалился набок, чуть-чуть не докатившись до реки. Я ехала на лежанке позади водителя, и меня выкинуло на руль, почти в лобовое стекло. Я сильно испугалась, но никаких повреждений не получила. Мы все вылезали из кабины через одну дверь. Повезло!
В Таджикистане, на горном перевале, наш газик не мог разъехаться с трактором, груженным сеном. Они просто застряли на узком участке дороги, и невозможно было ни сдать назад, ни подать вперед. С одной стороны скалы, с другой – километр отвесной стены вниз. Далеко в пропасти сияют огни кишлака, а по склону ровным слоем лежат останки улетевших с трассы машин. Обычная картина. Мы много часов подряд голыми руками, монтировками и гаечными ключами раздербанивали сено с трактора и швыряли его в пропасть под нами, чтобы машины разъехались. Дальнобойщики нас любили.
Обычное дело – часами трястись в открытом кузове под открытым небом. Сделаешь себе гнездышко из рюкзаков и курток, чтобы укрыться от ветра, примостишь что-нибудь нехитрое под голову и смотришь часами на макушки деревьев, стараясь угадать по ним, где ты, в какой области, в средней полосе, в горах или уже в пустыне. Или смотришь часами на летящие звезды и вдыхаешь ароматы ночи.
Как-то, лежа в кузове бегущего по трассе газика и слушая его монотонное жужжание, я смотрела на ночное небо. О чем я тогда могла мечтать? О чем-то простом: когда будем есть? Когда придется ссаживаться и снова искать попутку? Ночью? Долго ли придется тащить тяжелый рюкзак или сразу повезет? Правда, еще я могла представлять, как сбегу жить к дедушке, где у меня будет дом и любовь.
Вдруг одна звезда в небе привлекла мое внимание. Она стала неожиданно расти во все стороны, да так быстро, что в это было трудно поверить. Буквально за секунды все огромное небо надо мной покрылось этой сияющей звездой, и стало совсем светло. Я была потрясена. Я стала будить взрослых, спящих рядом, они тоже это увидели, но никто не мог объяснить происходящее. Только потом мы узнали у местных, что в эту ночь была запущена ракета, и как раз в тот момент мы проезжали Байконур. Не знаю, правда это была ракета или нет, но то, что это был район Байконура, – точно. Потом всю свою детскую жизнь я гордилась, что своими глазами видела запуск ракеты в космос! Только кому расскажешь, при каких обстоятельствах, никто же не поверит.
И другой потрясающий случай произвел на мое детское воображение неизгладимое впечатление. Это произошло в походе в Таджикских горах, я была в тройке с каким-то взрослым и ребенком. Водитель подбросил нас до горного селенья, а сам уехал немного дальше, в соседний кишлак, где и собирался ночевать. Он нас очень звал с собой, но нам было не по пути. Вдруг наш педагог обнаружил, что забыл в кузове мешок со своими теплыми вещами. Уже наступила ночь, и он, пристроив нас на ночлег, сказал, что сходит поищет водителя, чтобы забрать вещи. Он вернулся уже под утро, очень уставший и без вещей. Сказал, что ходил-бродил, но, к большому своему удивлению, кишлака не нашел, хотя до него рукой подать. На следующий день выяснилось, что ночью тот кишлак был полностью накрыт скалой. Об этом даже в газетах писали.
Вот такие походные эпизоды нашей огромной жизни отложились в моем детском уме. Я часто потом думала о своем необыкновенном везении.
Сверхлюди и вундеркинды
Нас, как обезьянок, показывали зрителям, приходившим подивиться на метод Столбуна, который из трудных, избалованных, капризных барчуков делает гениальных детей. Мол, мы теперь, благодаря его воспитанию, трудотерапии и лечению, стали взрослыми и самостоятельными человеками, способными выжить и выкрутиться в любой ситуации. Конечно, мы могли: когда тебе не оставляют выбора, начинаешь крутиться так, что мало не покажется. Вот только кто таких педагогов любит и кто к ним возвращается? Ведь, заставляя нас становиться такими, как им хотелось, они полностью рушили наши отношения с ними, уничтожали доверие между нами, и в детском сердце оставались лишь ликование из-за того, что ты выжил (повезло!), и ненависть к взрослым, поставившим тебя в такую ситуацию.
Взрослые не были для нас примером, мы их не уважали, они не вызывали в нас восторга, только страх.
Они не были ни красивыми, ни умными, ни сильными. А тот, кто таким был, вылетал из коллектива со скоростью пробки от шампанского. Как дочка Столбуна Екатерина Викторовна, или тетя Катя.
Режим выживания
Мой опыт путешествий, что поездами, что попутками, сильно мне пригодился, когда уже в 1990-х я много ездила по миру. Я часто попадала в такие ситуации, из которых не всякий бы вышел без потерь, а мне удавалось: у меня просто включался знакомый с детства режим выживания без копейки денег и без единого знакомого, и я всегда добиралась до пункта назначения. Характер мне воспитали, что и говорить. Но как насчет остальных душевных качеств?
В связи с этим вспоминается вот что: когда я, уже будучи взрослой, говорила друзьям и знакомым, что хорошо знакома с трассой и ее законами, меня не раз украдкой спрашивали, не «плечевая» ли я. В первый раз я вообще не поняла, что это значит, я даже и слова такого не слышала. Но потом, узнав, что это работающая на трассе проститутка, я подумала: а действительно, если посмотреть со стороны, то откуда молодая девушка может все это знать? Мир дальнобойщиков абсолютно мужской, а если там и присутствуют дети или женщины, то только с одной целью… Но мне очень повезло, и ничего подобного со мной ни разу не случалось. В этом смысле мое детство было абсолютно невинным, отчего обвинения меня в блядстве звучат еще более абсурдно.
– Сегодня были грязные мысли?
– Нет…
– А голоса?
– Не знаю…
– Что они тебе говорили?
– Не знаю…
– Ты не можешь этого не
