Читаем без скачивания Три рэкетира - Ярослав Зуев

Женя подарил Виктору нечто большее – дружбу. С этим у Вити давно было туго. Женя Каминский был великолепным рассказчиком, читал на гражданке действительно много. И поговорить с ним можно было не только о ногах вольнонаемной буфетчицы Люси, или об отвратительном минтае, выдаваемом регулярно к обеду. Женя обладал значительно более редким качеством, – он умел слушать. Именно благодаря общению с Женей Виктор Ледовой задумался о том, что пора бы выбираться из гиблой колеи, в которую он свернул после смерти отца почти шесть лет назад.

– Бились тут насмерть, бились с черными, а еще и дом построили. А, Жека? Чего скажешь? – они сидели в тенечке практически готовой пятиэтажки на берегу здоровенной лужи цементного раствора. Воткнутые неподалеку лопаты напоминали загнанные в землю штыки – конец войне. Обеденное солнце припекало неимоверно. Желудок переваривал борщ из полевой кухни, а служить Виктору оставалось – пару месяцев всего.

– А, Жека? – он весело толкнул друга в плечо. – Ты чего нос повесил?

– Да вот, думаю, что со мной будет, когда ты демобилизуешься?…

Услышав это, Виктор помрачнел.

Он вернулся домой почти на отцовскую годовщину. Нашел мать здорово постаревшей. А еще обнаружил, что никто, в общем-то, его эти годы не ждал. Ни люди, ни время. Многие одноклассники успели окончить институты и сжимая в руках синие, а то и красные дипломы, радостными толпами молодых специалистов влились в народное хозяйство. Виктору вливаться, по большому счету было некуда. Кое-кто женился. Некоторые уже и детей нянчили. Короче, у каждого была своя жизнь, в которую Виктор никак не вписывался. Он бесцельно бродил по улицам, чувствуя себя персонажем из «Отверженных» Виктора Гюго, и радость возвращения домой сменялась в душе тихой яростью. Весь опыт, приобретенный им на «малолетке», в зоне и строительном батальоне, все то, что позволило выжить и выстоять, оказалось абсолютно бесполезным дома. Более того, оно еще и тянуло на дно, как наполнившиеся водой кирзовые сапоги.

Эх, если бы Жека был рядом… – Но Жеки рядом не было.

В самом начале 1970-го года Виктор Ледовой сел за «вооруженное нападение с целью угона транспортного средства». Водитель машины от полученных травм скончался в больнице скорой помощи. Виктор получил девять лет колонии усиленного режима и отправился в Воркуту.

Бурное празднование тридцатилетия Великой Победы, ознаменовавшееся вручением главному стратегу минувшей войны Леониду Ильичу Брежневу ордена «Победа» и бриллиантовых звезд маршала Советского Союза Ледовой встретил за решеткой. Американские войска выкатились из Вьетнама. В 75-м советские космонавты пристыковали наш «Союз» к их «Аполлону»[22] и немного полетали по орбите, сцепившись головами. Многоголосый хор газет подхватил фразу «разрядка международной напряженности». Виктор продолжал сидеть. Амнистия, приуроченная к торжествам по случаю шестидесятой годовщины Октябрьского переворота, его тоже не зацепила. Задниц он никому не лизал, ссучиваться не собирался и пользовался большим авторитетом среди зэков, выбрав для себя в качестве жизненного кредо формулу: Не бойся, не проси, не плачь. Отбыв срок от звонка до звонка, Виктор Ледовой в плацкартном вагоне отправился в Киев.

Это было время, когда Леонид Брежнев пытался обуздать стратегические вооружения за одним столом со своим американским коллегой Джимми Картером, всенародно любимая Алла Пугачева распевала «Арлекина», а за обладание пластинкой (в народе – плитой) с альбомом «Бони-М» «Полет на Венеру» 1978-го года запросто могли и прибить.

Киев встретил Ледового чудовищной фигурой Матери-Родины (чтоб американцы со своей статуей Свободы расслабились),[23] Московским мостом через Днепр, протянувшимся от новостроек Оболони на девственный левый берег, куда раньше, по представлениям Ледового, и Макар телят не гонял. В кинотеатрах столицы советской Украины шли американские «Каскадеры», французский «Частный детектив» с блистательным Бельмондо и наш, ставший культовым, «В зоне особого внимания».[24] Ледовой смотрел во все глаза и не узнавал родной город, чувствуя себя космонавтом, прибывшим из экспедиции к Проксиме-Центавра.

Мать совсем постарела. «Как будто бы сидела вместо меня», – подумалось Ледовому. Кроме нее, в Киеве Виктора никто не ждал. Первую ночь в своей постели Виктор Ледовой почти не спал.

Утром поднялся рано, побрился, посмотрел в зеркало на мрачного вида мужчину, явно старше своих тридцати двух лет. Стрижка ежиком пересыпана сединой. Сизый шрам через лицо. Тяжелая челюсть. Недобрые, глубоко сидящие глаза.

«Ну и рожа, Витя. Такой – непослушных детей пугать. Хотя нет. Жестоко. Такой рожей только гранит долбать в карьере. Ох ирожа».

Громко хмыкнув, Ледовой направился на кухню, где мать уже поджаривала яичницу с колбасой.

Через полчаса Виктор вышел из парадного и по искрящемуся январскому снегу зашагал в сторону Берковецкого кладбища. Благо – от Нивок недалеко. Хотя он думал, что этот путь прошел бы пешком из любой точки земного шара.

Он отыскал могилу отца, не с первого раза, разгреб руками сугробы, радуясь морозу, обжигающему руки. Струсил снег с памятника и с тоской посмотрел в лицо отца, выгравированное по черному мрамору. Обтер ладонями и его, и надписи под портретом.

ИВАН АЛЕКСЕЕВИЧ ЛЕДОВОЙ

1926-1962

Трагически погиб

– Батя? – позвал Виктор, и пару ворон, раздраженно каркая, поднялись с заснеженных веток в ослепительно голубое небо.

«Ну, вот мы и ровесники почти, батя».

Ледовой достал из кармана бутылку «Столичной», купленную накануне в гастрономе на Туполева (на Гостомельском шоссе, как с юности привык говорить Виктор, а переучиваться ему не пришлось). Откупорил и налил два стакана – себе и отцу. Поставил отцовский стакан на мраморное надгробие. Вытащил пачку «Столичных», извлек две сигареты и подкурил обе. Оставив одну во рту, нагнулся и положил вторую на могилу, рядом со стаканом. Затем смахнул снег с покосившейся скамейки и присел на самый краешек.

– Что я сделал со своей жизнью, не знаю я…

Помолчал немного, но услышал только шум проносящихся вдалеке машин.

– Хреново мне, батя… Ох и хреново…

Дождался, пока отцовская сигарета догорит до фильтра (а ведь они, действительно, никогда не затухают на могилах курильщиков), осушил водку залпом, ничего не почувствовав, поднялся, бережно притворил калитку и, не оглядываясь, побрел к выходу с кладбища.

По дороге домой Виктор прошел через мясные ряды базара «Нивки» и, потратив десятку, стал обладателем двух килограммов свиной вырезки. Заглянул в гастроном, купил «Посольскую» водку, несколько бутылок лимонада «Буратино» и палку «Докторской» колбасы. Постоял возле прилавка, задумчиво почесывая голову. Добавил к этому «Жигулевское» пиво, пару скумбрий холодного копчения, буханку «Бородинского» хлеба и полголовки загадочного красного сыра «Чеддер», который видел впервые в жизни. Весьма довольный собой, Ледовой покинул гастроном, обошел площадку между домами, превращенную дворниками в каток. Остановился у невысокого заборчика, вытащил пачку «Столичных» (люди приличные курят «Столичные») и закурил, наблюдая за младшеклашками, уже отбывшими свои четыре урока. Разбившись не две команды, пацаны носились по ледовому полю, с криками размахивая клюшками и, очевидно представляя себя нашими прославленными хоккеистами, Харламовым, Третьяком или Якушевым.[25] А, возможно, и их оппонентами из НХЛ, Бобби Халлом и Филом Эспозито,[26] имена которых стали известны советским зрителям после знаменитого турне наших ребят в Северную Америку и ответного вояжа канадцев в СССР. Эта хоккейная баталия, эта Куликовская битва на льду запомнилась тогда многим. Один внешний вид профессионалов чего стоил? Они постоянно жевали жвачку, как верблюды, не носили шлемов (тормоза и каски придумали трусы), отчего их не знавшие ножниц парикмахера волосы развевались на бегу, как гривы. Наконец, они показывали нашим всевозможные непристойные знаки и дрались по любому, мало-мальски подходящему поводу. Или вообще без повода.[27]

«Ох, и влетит кое-кому сегодня вечером за продранные на коленях школьные брюки», – подумал Виктор, затушил сигарету и зашагал дальше. Через десять минут он уже открывал дверь своей квартиры. Судя по запахам, немедленно хлынувшим в нос, мать тушила капусту. Пройдя на кухню, Виктор поставил сетку с продуктами на тумбочку.

– Ма, приготовь нам чего-нибудь, а? Я друга в гости хочу позвать, – он улыбнулся в ее испуганные глаза. – Ты не бойся, мама. Тех друзей больше не будет. Обещаю, – и, помолчав немного, добавил, – Настоящего друга, мама.