порядке, по нему готовится ответ и принимаются меры.
Михаил Сергеевич хекнул и заметно повеселел.
— Эх, Александр, Александр… Я вот уже двадцать лет обеспечиваю деятельность союзного Совета министров, в мои обязанности, в том числе, входит и разбор жалоб граждан. Так что, думаю, я лучше вас представляю, как это работает. Кстати, до недавнего времени разбором писем в ЦК занимался Константин Устинович Черненко… это я к тому, чтобы вы поняли, сколько внимания уделяется такой рутинной вроде бы процедуре. Есть контрольно-ревизионные комиссии, есть и другие средства, чтобы обеспечить выполнение воли партии и народа… Но представьте эти средства как нити, которые связывают наше государство в одно целое. Нитей много, за каждую отвечает конкретный человек или целый отдел в том или ином ведомстве. Но что, если вот эти люди, отвечающие за направления, не вполне справляются со своей работой? Что, если они ещё и сами начали этими нитями управлять? Их сверху дергают — а они обратно дают сигнал, что всё работает, как надо. Иногда случайно выясняется, что нить оборвана… меры, конечно, принимаются, виновные наказываются. Но нитей, повторюсь, много, а структура у нас иерархическая. И те, кто сидит наверху, не в состоянии отследить, проверить, убедиться, что всё функционирует как следует, как было заложено при создании этой структуры, и выдает нужный результат. Поэтому такие оборванные нити имеют свойство накапливаться, и когда их окажется слишком много, обрушится вся система. Это очень утрированно…
— Вы что, решили отодвинуть от власти всех дураков? — резко спросил Александр Васильевич.
— Конечно, нет! Речь не о дураках, — Михаил Сергеевич помахал ладонью. — С дураками наша система худо-бедно научилась справляться. Но есть те, кому, продолжая аналогию, выгодно увеличение количества оборванных нитей управления, кому нужна наша дезориентация. Они спят и видят, как всё рушится.
— Шпионы? — ехидно отреагировал отец Аллы.
— И снова нет! — улыбнулся старик. — Вернее, это очень сложный вопрос — кто такие эти люди. Есть и дураки, есть и шпионы. Но большинство — ни те, ни другие. А нечто третье. Очень умные, я бы даже сказал — слишком, чересчур умные. Но — себе на уме. Не для страны работают, а для себя. Не для народа стараются, а опять же — для себя. В такой среде, в принципе, наши заокеанские друзья могут уже и шпионов вербовать — ничего особенного от них не требуется, будут делать всё то же самое, что уже делают, но чуточку более целенаправленно. Да ещё и чеки Внешторга за это получать. Некоторые, кстати, и на валюту соглашаются, хотя статья за неё до сих пор расстрельная, пусть это и не используют давно…
— Всё-таки шпионы, — улыбнулся Александр Васильевич. — Честно говоря, я надеялся, что вы скажете что-то другое.
— А зачем что-то выдумывать? — удивился старик. — Иногда самое простое объяснение — самое точное. Хотите, кстати, пример? Думаю, вы его оцените. Он касается того вашего друга, который сообщил вам определенную информацию, из-за чего вы сорвались с главной стройки страны и фактически оставили её без конструкторского присмотра.
— Станислав?
— Да, именно он, — кивнул Михаил Сергеевич. — Так что, послушаете? Это ненадолго.
Мой будущий тесть, разумеется, согласился. Мне тоже было любопытно, и я жалел только о том, что «Будвайзера» осталось лишь на два небольших глотка.
* * *
— Александр, вы же этого человека давно знали, я правильно понял? — спросил Михаил Сергеевич. — Валентин вчера забежал буквально на час… сами понимаете, времени не было посидеть и всё обговорить.
— Да, давно, со школы. Он к нам в десятом классе пришел, его отца откуда-то в Москву перевели, — сказал Александр Васильевич. — Мы как-то сразу сошлись, ещё и жили тогда почти по соседству, он ближе к ВДНХ. Потом тоже не теряли друг друга, хотя я в институт инженеров транспорта поступил, а он — в Плехановку.
— Вот-вот… очень хороший специалист, как о нем рассказали его коллеги… бывшие коллеги, теперь уж… — отец Аллы вскинул голову, но промолчал. — Отличный семьянин, верный друг… Да, вот так. И вдруг, ни с того, ни с чего — звонок старому знакомому, рассказ о том, чего этот Станислав никак не мог знать, совет срочно прилетать и жаловаться куда угодно — в Центральный комитет, в Верховный Совет, лишь бы найти управу на обезумевших от собственной власти сотрудников Комитета, посмевших обидеть его дочь, которую этот Станислав помнит вот такой маленькой девочкой… Я верно излагаю содержание вашего с ним разговора, Александр? Нигде не погрешил против истины?
Тот помотал головой.
— Вы же, наверное, удивились этому звонку, — продолжил старик. — Но не стали ничего проверять с места, а взяли отгулы за свой счет, попросили знакомых помочь, добрались до Братска… неблизкий путь, там только вертолетами, верно? Приехали сюда, за время пути немного успокоились, но всё равно начали обвинять сидящего здесь молодого человека, который и сам пострадал в той коллизии. В общем, не такой рассудительности страна ждет от инженеров, почти защитивших докторскую диссертацию и удостоенных двух весомых орденов… Но к делу. Встретиться с другом у вас пока не получилось — не до того было. Но вы собирались ему позвонить… завтра, например? — последовал согласный кивок. — Не стоит… это как с самолетами. Позвонить вы можете, только вам никто не ответит. Почти сразу после того, как ваш друг сообщил вам неприятные новости, он улетел в зарубежную командировку, которая была намечена давно. Вылетел он в четверг, рейс «Аэрофлота» до Лагоса… это столица Нигерии… с посадками в Вене и в Триполи. В Вене руководство аэропорта по каким-то причинам приняло решение задержать рейс, пассажиров высадили, чтобы полиция могла осмотреть лайнер, их отвели в ресторан, накормили за счет администрации, потом посадили обратно и дали добро на взлет. И только в Лагосе выяснилось, что на борту отсутствует один из пассажиров… Угадает, кто именно?
— Станислав? — выпалил Александр Васильевич.
— Верно, — Михаил Сергеевич удовлетворенно кивнул. — Скорее всего, вскоре мы узнаем, что он попросил убежища в одной из западных стран. Ему, конечно, это убежище предоставят. Потом он будет добиваться, чтобы мы выпустили из страны его жену и двух сыновей, мы будем тянуть, в иностранной прессе появятся обвиняющие нас в черствости статьи… Ну а потом он внезапно устроится работать, например, на радиостанцию «Голос Америки». У нас в этом году уже были два невозвращенца. Вряд ли, конечно, побег вашего старого друга будет сопровождаться таким же шумом, как в случае с известными режиссерами, но инцидент очень неприятный. Андрей Андреевич очень расстроен, ведь этот человек из его ведомства, хоть и не первого ряда, как бы до
