глаза её поблёскивают.
— Рождественскую кладовую? — удивилась я.
— Там, внизу, в гараже.
Я вспомнила, что вдоль северной стороны так называемого гаража шёл длинный ряд каких-то холодных кладовых. Я часто прогуливалась там с Героем, чтобы он мог вволю набегаться по проходу. Кладовые были заперты всего лишь на решётку, так что я могла заглянуть внутрь, но ничего напоминающего о Рождестве там не увидела.
— А что в кладовой? Игрушки? Ёлка?
— Подожди немного, — сказала бабушка таинственным голосом. — Скоро сама всё узнаешь.
После того как я обнаружила их тайную дружбу с Героем, бабушка и ко мне потеплела.
Но она, конечно, была не единственной, кто ждал Рождества.
* * *
— Ура! Гирлянды! Ёлочные шары! Сладости! — Ворон подпрыгивал от возбуждения. — Скорее бы!
Мне показалось, что у меня уши стали торчком, — прямо как у моего пёсика, когда бабушка открывала упаковку с сушёной треской.
— Сладости? Ты сказал сладости?
— Да, конечно! В кладовой у нас огромный сундук с рождественскими сладостями.
— Всего… один?
Сколько конфет может поместиться в один сундук? А сколько людей проживает в Высотке? Эта математическая задачка теперь не даст мне покоя!
Ворон посмотрел на меня с обидой.
— Это ведь очень большой сундук.
Вряд ли он больше той коробки, которую папа всегда покупал на Рождество. А нас ведь было четверо.
Я почувствовала, как мой рот наполняется слюной.
* * *
С середины ноября вся Высотка уже сходила с ума в ожидании Рождества. Даже старая Гого радовалась как ребёнок.
— Благословенный рождественский свет, — говорила она загадочно. — Как же нужен он нам в этой кромешной темноте.
И правда, темноты в нашей жизни стало многовато. Школьные занятия начинались, когда за окном ещё не рассвело, и заканчивались уже в сумерках. А мы даже не успевали погулять на улице, потому что часто штормило. И хотя Инго всё-таки выдали костюм полярника, погода настолько портилась, что ему приходилось частенько коротать вечера в Высотке вместе с нами.
Почти каждый день Метеоролог Хельга обещала нам шторм, который унесёт и откормленного барана. А иногда она предупреждала о том, что ветер смог бы поднять быка Фритьёва. Как же хорошо, что Герой всё-таки научился ходить в туалет в гараже!
Вечерами мы читали книги, распевали песни и просто бездельничали. Хотя нет, мне приходилось постоянно упражняться в языке жестов. Я уже и рождественские песни научилась исполнять на пальцах.
Стоит признать, я тоже очень ждала праздника.
И, конечно же, мне не терпелось заглянуть в рождественский сундук, о котором все только и говорили. Уже много лет в этом сундуке хранили сверкающие украшения к Рождеству. И когда его открывали, уже наступал праздник. А в пятницу перед началом адвента[7] жители Высотки успевали украсить весь дом сверху донизу.
* * *
Наступил долгожданный вечер. Янсина отпустила нас с уроков и, пока мы дружно крутили педали в центре энергии, читала нам рождественские истории. Нам нужно было выработать столько энергии, чтобы прослушать все рождественские песни и напечь пироги.
Заветного часа оставалось ждать недолго. Наконец все собрались в общем зале, чтобы открыть рождественский сундук. Подумать только, бабушка решилась сама добраться туда на костылях!
Магнеа приготовила горячий шоколад, а бабушка выбрала троих здоровяков, которым предстояло притащить сундук из кладовой.
— Сейчас появится Рудольф, — радостно сказал Ворон.
— Кто такой этот Рудольф? — поинтересовалась я.
Честно говоря, я опасалась, как бы Рудольф не оказался несчастным животным, которому суждено было стать рождественским угощением. Обычай островитян присваивать мясным блюдам имена животных меня пугал.
— Рудольф — наш рождественский велосипед.
— Ещё один велосипед? — озадаченно переспросила я.
Мы всё время то крутили педали, то катались на качелях, чтобы выработать энергию. А зимой приходилось делать это постоянно, потому что от солнечной батареи было совсем мало толку.
— Рудольф — особый велосипед, — продолжил Ворон. — Он вырабатывает энергию специально для гирлянд. А на руле у него самые настоящие рога северного оленя! У нас дежурство, мы по очереди крутим педали на Рудольфе. Это так радостно!
Я не удивилась, увидев, что здоровяки, притащившие сундук, здорово взмокли, ведь внутри должно поместиться достаточно гирлянд, чтобы украсить Высотку, сладости на всех да ещё и Рудольф в придачу.
Сундук с тяжёлым стуком поставили прямо посреди зала.
Бабушка встала со стула и, опираясь на костыли, потащилась к нему.
— Дорогие соседи, — сказала она голосом, дрожащим от волнения, — да начнётся подготовка к Рождеству!
Она наклонилась, собираясь открыть сундук. Я подбежала, чтобы подержать её костыли.
Бабушка откинула крышку. Какая-то маленькая девочка не утерпела и побежала прямо к сундуку. Она заглянула в него и с воплем отскочила.
Никаких гирлянд. Никаких ёлочных игрушек. Никакого Рудольфа.
В сундуке лежали булыжники, красный дырявый мяч и фантики от конфет.
Бабушка внимательно оглядела толпу, которая начинала волноваться. Некоторые уже успели понять, что случилось нечто ужасное, а другие пока ничего не подозревали.
Бабушка вынула дырявый мяч и подняла его над головой.
— Соседи, — сказала она, — сегодня наступил чёрный день. Один из нас совершил преступление, преступление против всего общества.
Ворон тихонько всхлипывал, а маленькая девочка ревела во весь голос и что-то объясняла на языке жестов про сломанный красный нос. Если я правильно её поняла, конечно.
— А чей это мяч? — шепнула я Ворону.
— Это его, Рудольфа… Его нос, — пробормотал он сквозь слёзы. — Рога пропали! Нос продырявили. Рождество испорчено!
— Похоже на то, — мрачно сказала бабушка и, нахмурившись, оглядела толпу, — что мы пригрели змею на груди.
Заботы
На Большой земле мы привыкли проводить вечера дома. Но тут в своей норе отсидеться не получалось. Да и мама говорила, что нужно позволить соседям узнать нас получше. И неважно, что некоторым из нас хотелось бы избежать встреч с Сайваром Блошником или с Магнеа вместе с их недобрыми взглядами и колкими замечаниями на языке жестов.
Поэтому мы просиживали вечера в общем зале. Всё чаще кто-нибудь подсаживался к нам, чтобы сыграть в настолки. Иногда это были мои одноклассники, а иногда мамины подруги из клуба настольных игр. И папа наконец начал общаться с некоторыми из своих бывших приятелей, те подходили к нему с какой-нибудь старой игрой, завалявшейся в шкафу или кладовке.
* * *
Мы сидели втроём в общем зале, и я раскрашивала ярлычки для рождественских подарков. Я здорово рисую открытки, но делать ярлычки мне ещё не доводилось. А больше заняться было нечем. Ворон проводил время со своей семьёй, они часто устраивали вечера поэзии, а Инго постоянно работал или пропадал в хижине. В общем зале было не так уж много народу. Рядом с нами за длинным
