– Когда я вышел из дома, никакого дождя не было, – сказал Колин, оправдываясь. В его сестрице было нечто, заставлявшее его чувствовать себя восьмилетним сорванцом.
– Но небо-то наверняка хмурилось, – сказала она. Похоже, в ней самой осталось что-то от восьмилетней девчонки.
– Может, продолжим эту дискуссию, когда я немного обсохну? – осведомился он нарочито терпеливым тоном.
– Конечно, конечно, – отозвалась она с преувеличенной любезностью. – Я подожду тебя здесь.
Колин неспешно переоделся в одежду Грегори, уделив больше внимания своему галстуку, чем когда-либо за последние годы. Наконец, уверенный, что Элоиза уже скрежещет зубами, вернулся в коридор.
– Говорят, ты сегодня виделся с Пенелопой, – сообщила она, не тратя времени на вступление.
Виделся! Если бы только это.
– И кто же это говорит? – осторожно поинтересовался Колин. Он знал, что его сестра дружна с Пенелопой, но вряд ли Пенелопа стала бы откровенничать о том, что произошло между ними.
– Фелисити сказала Гиацинте.
– А Гиацинта рассказала тебе.
– Конечно.
– Нужно что-то делать, – пробормотал Колин, – со всеми этими сплетнями, которые носятся по городу.
– При чем здесь сплетни, Колин? – возразила Элоиза. – Никто не думает, что тебя интересует Пенелопа.
Если бы она говорила о какой-нибудь другой женщине, то сопроводила бы свои слова хитрым взглядом, подразумевавшим: «Или я ошибаюсь?»
Но это была Пенелопа, и даже Элоиза, ее лучшая подруга и защитница, не могла вообразить, что мужчина с репутацией и популярностью Колина может заинтересоваться женщиной с репутацией и популярностью (точнее, отсутствием таковой) Пенелопы.
Настроение Колина из плохого сделалось отвратительным.
– Как бы там ни было, – продолжила Элоиза, совершенно не догадываясь о грозе, назревавшей в ее обычно жизнерадостном брате, – Фелисити сказала Гиацинте, будто Брайерли говорил, что ты приходил к ним с визитом. Интересно, что ты там делал?
– Не твое дело, – отрезал Колин, надеясь, что она удовлетворится таким ответом, но не слишком на это рассчитывая. Однако, будучи оптимистом по натуре, сделал шаг к лестнице.
– Это насчет моего дня рождения, да? – попыталась угадать Элоиза, заступив ему дорогу с такой неожиданной прытью, что его нога уперлась в ее туфельку. Она поморщилась от боли, но Колин не проявил особого сочувствия.
– При чем здесь твой день рождения? – огрызнулся он. – До него еще… – Он осекся. Вот черт! – Одна неделя, – буркнул он.
Элоиза торжествующе улыбнулась. Затем, сообразив, что разговор устремился не в то русло, вернулась к интересующей ее теме.
– Итак, – сказала она, слегка передвинувшись в сторону, чтобы еще больше загородить ему путь, – если вы говорили не о моем дне рождения – а теперь ничто не убедит меня, что вы говорили о нем, – зачем тебе понадобилась Пенелопа?
– Неужели в этом мире нет ничего личного?
– Только не в этой семье.
Колин решил, что самый лучший выход из положения – это принять обычный беспечный вид, даже если он ни в малейшей степени к этому не расположен. Изобразив самую лучезарную из своих улыбок, он склонил голову набок и поинтересовался:
– Слышишь? Кажется, меня зовет мама?
– Никто тебя не зовет, – заявила Элоиза. – И вообще, что с тобой? Ты выглядишь очень странно.
– Со мной все в порядке.
– Ничего подобного. У тебя такой вид, словно ты побывал у дантиста.
Голос Колина понизился до невнятного бормотания:
– Всегда приятно услышать комплимент от члена семьи.
– Где же нам ждать честного беспристрастного мнения, – парировала Элоиза, – как не в собственной семье?
Колин прислонился к стене и сложил руки на груди.
– Я предпочитаю лесть честности.
– Не выдумывай.
Господи, как же у него чешутся руки! В последний раз он отшлепал Элоизу, когда ему было двенадцать. Его выпороли тогда розгами. Это был единственный случай, когда отец поднял на него руку.
– Ладно, – заявил Колин, – мне надоел этот разговор.
– Тебе надоели, – ядовито заметила Элоиза, – мои вопросы о том, зачем тебе понадобилась Пенелопа, но мы оба знаем, что я от тебя не отстану.
И тут Колин понял. Всем своим существом, от макушки до пяток, что его сестра и есть леди Уистлдаун. Все элементы головоломки совпали. В природе не было никого более настырного и упрямого, кто не жалел времени и усилий, чтобы докопаться до сути любой сплетни или намека.
Когда Элоиза чего-то хотела, она не успокаивалась, пока не получала желаемое. Ее не волновали деньги, вещи или другие материальные ценности. Предметом ее вожделения была информация. Ей нравилось все знать, и она не слезала со своей жертвы, пока не выпытывала из нее все, что хотела услышать.
Просто чудо, что ее до сих пор не разоблачили.
– Мне надо поговорить с тобой, – внезапно сказал Колин и, схватив сестру за руку, втащил в ближайшую комнату, которая оказалась ее спальней.
– Колин! – взвизгнула она, безуспешно пытаясь вырваться. – Что ты себе позволяешь?
Колин захлопнул дверь, отпустил руку Элоизы и устремил на нее грозный взгляд, скрестив руки на груди.
– Колин? – повторила она, озадаченно глядя на него.
– Я знаю про твои делишки. – Мои делишки?
И тут, дьявол ее побери, она начала смеяться.
– Элоиза! – загремел Колин. – Я, кажется, с тобой разговариваю!
– С кем же еще, – выдавила она, сгибаясь от хохота.
Колин стиснул зубы, яростно сверкая глазами.
Элоиза попыталась что-то сказать, но не выдержала и снова залилась смехом. Еще немного, мрачно подумал Колин, и ее хватит удар.
– Что, к дьяволу, с тобой происходит? – рявкнул он. Что привело ее в чувство – его тон или богохульство, – Колин не знал, но она мгновенно посерьезнела.
– Господи, – тихо произнесла она, – неужели ты это серьезно?
– А что, разве похоже, что я шучу?
– Нет, – сказала Элоиза. – Хотя вначале мне так показалось. Извини, Колин, но орать и сверкать глазами – совсем не в твоем духе. Ты выглядел почти как Энтони.
Колин никогда еще не был так близок к тому, чтобы убить свою сестру. В ее собственной комнате, в доме их матери.
– Колин? – неуверенно сказала Элоиза, начиная догадываться, что он не просто рассержен, а пребывает в бешенстве.
– Сядь. – Он указал подбородком на стул. – С тобой все в порядке?
– Сядь! – гаркнул Колин.
Элоиза с большой готовностью села.
– Не припомню, когда ты в последний раз повышал голос, – прошептала она.
– А я не могу припомнить, когда у меня были для этого столь веские основания.
– Что случилось?
Она еще спрашивает! Что ж, придется ей убедиться на собственной шкуре, что нет ничего тайного, что не стало бы явным.
– Колин?
– Я знаю, что ты леди Уистддаун.
– Что?
– Бесполезно отрицать. Я видел собственными глазами…
Внезапно вся его злость прошла. Он почувствовал себя старым и усталым.
– Элоиза, у меня есть доказательства.
– Какие? – недоверчиво спросила она. – Какие могут быть доказательства, если это неправда?
Он схватил ее за руку.
– Посмотри на свои пальцы.
Она посмотрела.
– Ну и что?
– Чернила.
Элоиза опешила.
– И поэтому ты решил, что я леди Уистлдаун?
– А что я должен был подумать?
– Что я писала пером.
– Элоиза… – произнес Колин предостерегающим тоном.
– Я не обязана рассказывать тебе, почему у меня пальцы в чернилах.
Колин продолжал сверлить ее глазами.
– Ладно. Хорошо. – Она мятежно скрестила руки на груди. – Я пишу письма.
Он одарил ее полным скептицизма взглядом.
– Но я действительно пишу письма! – воскликнула Элоиза. – Каждый день. Иногда по два письма в день, когда Франческа в Шотландии. Я надежный корреспондент. Тебе следовало бы это знать. Я написала немало писем, адресованных тебе, хотя сомневаюсь, что ты получил хотя бы половину.
– Письма? – произнес он тоном, полным сомнения и… насмешки. – Неужели ты действительно думаешь, что я удовлетворюсь подобным объяснением? Кому, к дьяволу, можно писать столько писем?
