— Начались подземные толчки?
— Они самые.
Баулин переплел пальцы, хрустнул суставами.
— Всякое доводилось испытать в жизни, но ничего нет хуже, когда из-под ног уходит земля... Из канцелярии выбежал Полкан — пес у нас был такой, любимец всей базы,— в другое время его под дождь палкой не выгонишь, а тут сам выскочил, морду к тучам, да как завоет. Всю душу своим воем вытягивал...
С этой минуты наш остров начало трясти как грушу, И не беззвучно, а с грохотом, да еще с каким! Я посмотрел на вулкан: над кратером поднялось огромное багровое зарево, и послышался нарастающий беспрерывный гул, вроде бы мчатся тысячи поездов. Небо рассекли гигантские молнии, похожие на дельты могучих рек. Словом, громы небесные начали состязаться с громами подземными. А из кратера все чаще и чаще, один за другим вырываются клубы не то буро-серого, не то буро-желтого пара.
Минут через сорок после того как «Старик» снова проснулся, мы погрузили всех женщин и детей на сторожевик.
«Где «Алеут», где «Баку»?» — спрашиваю радиста. «Ничего, отвечает, не могу разобрать: один треск в эфире, разряды мешают».
Баулин поднялся из-за стола, зашагал по комнате.
— Знаете, что меня тогда поразило? Ни одна из наших женщин не заплакала. Детишки, те, конечно, перепугались, ревут в три ручья. Маринка моя — ее Кирьянов на «Вихрь» принес, — так она прямо зашлась от слез, а женщины — ни звука. Подходят ко мне: «Чем, говорят, мы вам можем помочь?..»
Я опять к радисту: «Где «Баку», где «Алеут»?» — «Не отвечают...» В океане тем временем разболтало волну баллов на девять. Выходить с детишками, с женщинами — рискованно! Я за сторожевики, что в дозор ушли, и то волновался.
С «Баку» мы установили связь только под утро. Оказалось, что он уже несколько часов дрейфует на траверзе Н. и ждет, когда мы начнем погрузку.
А «Коварный старик» окончательно осатанел: из кратера вместе с клубами пара и газов вылетали гигантские снопы огня. Все это утягивало куда-то вверх, к черту на кулички, и взамен ливня с небес сыпался липкий горячий пепел.
Вскоре, как и предчувствовал капитан «Баку», из. вулкана, будто из жерла колоссальной пушки, начали вылетать сотни огромных раскаленных камней-бомб. Одни взрывались в воздухе и разлетались на множество осколков, другие падали на склоны горы и, подпрыгивая, катились вниз. Зрелище, прямо скажу, жуткое.
А в океане шторм. Как при такой волне пересадить женщин и детей со сторожевика на «Баку»?
Размышлениям моим был положен конец, когда камни начали сыпаться на территорию базы и с шипением, оставляя клубы пара, падать в воду. Один из таких «камушков» грохнулся на крышу штаба. Обрушилась балка, ранило обоих радистов.
«Желательно оставить на острове одного — двух наблюдателей-радистов», —вспомнилась радиограмма из отряда. Кого же я могу оставить? «Кирьянова»,— подсказал боцман Доронин.
— Почему именно Кирьянова? — перебил я капитана 3 ранга.
— Потому что был полный резон. Вам Доронин не рассказывал, как он Алексея радиолюбителем сделал?
— Рассказывал. И вы попросили Кирьянова остаться один на один с «Коварным стариком»?
— Зачем попросил? Приказал! Выбирать добровольцев мне было некогда, а в Алексее я был уверен: на зубок овладел радиоделом.
— Разве «бомба» не разбила рацию?
— Проверили на скорую руку — работает. Баулин снова уселся за стол.
— В общем, мы пошли к «Баку», а Кирьянов остался на острове.
— И как же вы в такую бурю высадили на «Баку» пассажиров?
— Высадили. Одному богу Нептуну известно как, а высадили... Сейчас речь не о нас. Словом, едва мы отошли от острова мили за две, как на нашем Н. раздался чудовищной силы взрыв. Из кратера полетели не камни, а уже целые раскаленные глыбы; тучи, буквально тучи пепла закрыли небо — не поймешь, день или ночь. Потом мы узнали, что этот пепел донесло даже до Петропавловска-Камчатского. «Старик» выбрасывал из своего нутра такое количество камней, песку и пепла, что, не будь вокруг острова бездонных глубин, наверное, площадь его увеличилась бы раза в два, если не во все три. Новым взрывом опрокинуло в море вот этот утес,— показал Баулин на первую фотографию,— рухнул в океан, будто спичечная коробка. А эти два пика — на второй фотографии их уже нет — превратились в маленькие вулканчики. Ученые называют их вулканами-паразитами.
«Все в порядке,— радирует Кирьянов с острова,— повторяются сильные и частые подземные толчки...»
Внезапно зуммер стоявшего на письменном •столе полевого телефона прервал рассказ капитана 3 ранга.
— «Пятый» слушает,— дав отбой, отозвался Баулин.— Так... Понятно... Готовьте «Вихрь». Сам пойду.
— Неслыханно! — гневно бросил он, поспешно надевая реглан и фуражку.— Представьте себе, американец не пошел на СОС «Тайсей-Мару».
— Как не пошел?!
— А вот так! Мы пойдем.
Баулин достал из ящика стола клеенчатую тетрадь, точь-в-точь такую же, в какую были переписаны «Сказки дяди Алеши».
— Это дневник Кирьянова. Он вел его, когда оставался на острове. Забыл, чудак, взять с собой...
Алексей начал вести записи лишь на третьи сутки после того, как все остальные покинули остров. (Кстати говоря, писал он то карандашом, то чернилами, но неизменным четким почерком.)
«26 октября, 10 часов. Извержение продолжается с неослабевающей силой. Дом трясется будто в лихорадке. Полдень, а небо черное. Над вулканом багровое зарево. Временами вспыхивают то ярко-алые, то голубоватые огни. Измерил на дворе базы слой пепла — 50 сантиметров. Позавтракал консервами и бутербродами. Полкан от пищи отказался, скулит.
Слушал по радио «Последние известия». Иностранные ученые, гости Академии наук, посетили нашу, первую в мире атомную электростанцию. А американцы испытали у атола Бикини водородную бомбу.
Что-то поделывает в Загорье Дуняша? Стыд мне, позор, что не ответил еще на ее последние письма. Почему-то Дуня все стоит перед моими глазами, такая, какой я видел ее на вокзале в Ярцеве. Ведь она специально приехала из Загорья, чтобы проводить меня, а я даже не попрощался с ней как следует, не поговорил, все глядел на Нину. И сейчас гляжу на Нинину карточку. Почему это так: не любит тебя человек, и ты знаешь, что он не достоин твоей любви, а из сердца вырвать его никак не можешь?
В вулкане опять взрывы. Все кругом трясется. На всякий случай, запаковал Маришины игрушки и коллекции, надо будет отнести их поближе к берегу. Голова идет кругом: куда денусь, если потечет лава? А может быть, она не потечет? Не развалится ли дом штаба? Может быть, лучше переждать все это на пирсе? Но как же тогда рация?
