Неужели кто-то в руководстве Верховного совета сознательно создавал условия, чтобы самый главный вопрос, рассматривавшийся на этом Съезде, вопрос об отрешении Б. Н. Ельцина от власти был решен с нарушениями закона? Неужели кто-то в руководстве парламента давал своим противникам в руки карту, используя которую можно было бы не только оспаривать законность отстранения Б. Н. Ельцина от власти, но и ставить под сомнение законность работы всего съезда.
Когда я поделился своими подозрениями с И. М. Братищевым, входившим в Секретариат Х Съезда народных депутатов, он согласился с ними[901].
Тем временем, воспользовавшись нападением на штаб-квартиру объединенных войск СНГ, К. И. Кобец уже в 5.45 ночи с 23 на 24 сентября через генерал-лейтенанта Ю. Н. Калинина предъявил «Белому дому» ультиматум: 1) немедленно освободить от должности «новоявленных руководителей», 2) выдать «зачинщиков акции на Ленинградском проспекте для предания их суду», 3) сдать оружие и 4) распустить депутатов. На выполнение этих требований давалось 24 часа[902].
В ту ночь Р. И. Хасбулатов почти не спал. Съезд закончился в четыре часа, а в семь спикера поставили в известность об инциденте у штаба ОВС СНГ[903]. В 10.00 работа съезда возобновилась. Через некоторое время на стол спикера лег доставленный генералом Ю. Н. Калининым ультиматум К. И. Кобеца, после чего «Лужков объявил о начале блокады Дома Советов»[904].
Если вечером 21 сентября возле Дома Советов начали патрулировать милицейские наряды, то 24-го около 11.00 здесь появилось первое милицейское оцепление[905]. Оно перекрыло Конюшковскую улицу в районе стадиона «Красная пресня» и американского посольства[906].
Можно было бы подумать, что это были ответные действия на инцидент у Штаба ОВС СНГ. Однако, как сообщил Комиссии Т. А. Астраханкиной первый заместитель МВД В. А. Васильев, В. Ф. Ерин утвердил «план обеспечения охраны общественного порядка и безопасности по периметру здания Дома Советов Российской Федерации и на прилегающей к нему территории» еще днем 23 сентября[907], как будто бы уже зная, что последует вечером.
24-го в 11.00 у В. С. Черномырдина началось совещание. Обсуждался вопрос: штурмовать «Белый дом» или же нет? Предложение о штурме поддержки не получило[908].
Между тем стало известно, что Б. Н. Ельцин распорядился перевести Департамент охраны Дома Советов в подчинение Министерства внутренних дел, а В. Ф. Шумейко заявил: “Никаких компромиссов с преступниками быть не может” и «призвал отключить воду, тепло, свет в Парламентском дворце»[909].
24-го, когда «Белый дом» получил ультиматум, А. Ф. Дунаев связался с командующим внутренними войсками МВД генералом А. С. Куликовым[910]. Если верить первому из них, они договорились, «чтобы ни они, ни мы не стреляли»[911]. А. С. Куликов, хотя и признает факт такого телефонного разговора, подобную договоренность отрицает[912].
«Все нужные решения Съездом приняты. – записал в этот день в своем дневнике спикер, – Надо прекратить регулярные заседания и направить хотя бы треть депутатов в: 1) Москву, 2) Московскую область, 3) регионы, 4) армию, 5) на предприятия Москвы и крупные промобъекты страны. ЦЕЛЬ: разъяснить смысл происходящего, довести до людей решения Верховного Совета РФ, и Х Съезда, и Конституционного суда. Превращаемся в говорильню… Воронин, Агафонов, Исправников – согласны»[913].
Около 14.00 по предложению Амана Тулеева народные депутаты договорились прервать свою работу до 19.00: одни направились в Министерство обороны, другие в Министерство внутренних дел, третьи – на предприятия города, четвертые – в редакции газет и журналов и т. д. После этого они намерены были снова собраться вместе, обменяться информацией и решить: что делать дальше[914].
Защитники Дома Советов
Еще в ночь с 21 на 22-е у «Белого дома» началось формирование ополчения, готового в случае необходимости встать на защиту Верховного Совета. Днем 22-го запись добровольцев продолжалась[915].
В разговоре со мной 14 мая 2013 г. А. М. Макашов заявил, что всех тех, кто пришел на защиту «Белого дома» можно разделить на две группы: тех, кто пришел добровольно, по зову собственного сердца, и тех, кто был направлен туда[916].
По воспоминаниям Эдуарда Анатольевича Коренева, в этот день шла запись в батальон под командованием члена Союза офицеров подполковника Елисеева. Записавшиеся разбивались на десятки, после чего им предлагалось явиться на общий сбор к 20.00. Когда вечером ополченцы собрались, их разместили в бункере под небольшим двухэтажным зданием на Рочдельской улице (между Домом Советов и парком Павлика Морозова). Одни называют его Приемной Верховного Совета, другие – спортзалом[917].
Прибывший на следующий день из С-Петербурга капитан 3 ранга в отставке Владимир Иванович Хоухлянцев принял участие в дальнейшем формировании ополчения, которое было решено довести до размеров полка[918].
Ополченцы надеялись получить оружие. Однако им его не дали. Поэтому после того, как «в ночь с 23 на 24 сентября» В. А. Ачалов открестился от инцидента на Ленинградском проспекте, подполковник Елисеев заявив, что «нас “сдали”», «построил свой батальон и предложил ему разойтись», а также призвал членов «Союза офицеров» покинуть Дома Советов[919].
Между тем в ночь с 23 на 24-е X съезд принял решение о создании для охраны парламента 1-го Отдельного Мотострелкового добровольческого полка особого назначения[920]. На его формирование А. В. Руцкой дал сутки[921].
«Полк, – писал А. А. Марков, – был сформирован в основном из кадровых военнослужащих и военнослужащих запаса, призванных на военную службу. Это были офицеры, которые добровольно прибыли к нам сразу после объявления указа № 1400. Они руководствовались принятой ими Советской Военной Присягой на верность советской Родине, ее Конституции и законным органам власти. Это были люди, прошедшие большой и трудный путь военной службы, изразных силовых структур. Для многих оборона Дома Советов стала боевым крещением»[922].
Командиром полка был назначен уже упоминавший подполковник А. А. Марков, произведенный в связи с этим в полковники. Заместителем командира полка стал полковник П. А. Бушма, начальником штаба – полковник Л. А. Ключников, заместителями командира по воспитательной работе – полковник Матюшко, по вооружению – Л. Т. Смогленко, по тылу – подполковник Р. А. Батретдинов, по связи полковник Ю. А. Орлов, начальником химслужбы – полковник Г. К. Собянин, заместителем начальника штаба – подполковник Г. В. Куксов, заместителем начальника штаба по строевой службе и кадрам – майор А. И. Дармин, начальником разведки – майор Степанов, начальником оперативного отдела подполковник А. М. Ладыгин, начальником медслужбы – А. В. Баклаев, командиром взвода спецназначения (спелеологи) – А. П. Федоров, командиром комендантского взвода – майор Ю. И. Сазонов, командиром инженерно-саперного взвода – старший лейтенант И. Брумель, комендантом объекта № 100 – полковник А. В. Лексиков, командир разведки – майор А. Ц. Жамбалов, командиром спецгруппы «Москва» – подполковник В. В. Самброс, командиром спецгруппы «Гром» – лейтенант Сергей Кузнецов, командиром группы «Север» («Норд»)[923] – С. Н. Гаврюшин[924].
Фамилии начфина, начальника особого отдела[925] и командира взвода охраны установить пока не удалось.
Как вспоминает Н. В. Андрианов, В. П. Баранников встретил сообщение о создании Добровольческого полка иронично и бросил фразу: «Уних теперь есть даже своя военная контрразведка»[926].
Заметьте: не у нас, а у них.
Полк состоял из четырех батальонов. Первый батальон возглавил полковник милиции Н. Л. Куликов, второй – В. И. Хоухлянцев, третий – М. И. Чучалин, четвертый – В. И. Литвинчук. Кроме того, был сформирован казачий батальон под командованием рядового А. А. Проказова и казачья сотня под командованием сотника В. И. Морозова.
Первый батальон получил задание охранять «Белый дом» со стороны набережной, второй – со стороны Глубокого переулка, третий – со стороны Рочдельской улицы, четвертый – со стороны Конюшковской улицы. Казачьему батальону поручили перекрыть подход к Белому дома по Дружинниковской улице[927].
«…Когда полк был уже сформирован, – вспоминает А. А. Марков, – и мы готовились к построению на набережной, встал вопрос о знамени… До того момента о символике подумать не успели. Ко мне подошли ребята, которые успели повоевать в Югославии и Приднестровье, предложили настоящий боевой стяг, побывавший в боях»[928].
