— Может, все-таки помочь? — Участие в голосе Полин было пугающе разбавлено откровенным бабьим кокетством.
— Спасибо, не надо! — раздраженно рыкнул Роджер. — Сам справлюсь. — И он развернулся к ней спиной.
— По-моему, вам их лучше снять, — не унималась официантка. И что это означает? Заботу в чистом виде — или тайное желание увидеть его без штанов? — Думаю, у мистера Стоуна найдется подходящая для вас пара брюк.
— А я думаю, что вы не можете распоряжаться гардеробом Алекса, — отрезал Роджер.
— Ну и ладно. Я хотела помочь.
Полин фыркнула напоследок и вернулась в столовую, оставив Роджера в одиночку управляться с мокрыми штанами.
Пару минут он промокал брюки полотенцем и в конце концов сдался, чувствуя себя полным идиотом. Точно в детство вернулся и обмочил трусы. И откуда взялась эта тщеславная мысль, будто официантка сгорает от желания увидеть его без штанов? Какого черта такой соплячке мечтать о никчемной рухляди вроде него?
Роджер разогнулся и прошел в коридор. Штанина противно липла к ноге, в паху было холодно и мокро. Будь трижды проклята чокнутая Кристина Тэкстон, навлекшая на него этот стыд. Стыд, в котором он к тому же и не виноват — в отличие от прочих позорных моментов, где, увы, винить, кроме себя, некого.
Слава богу, что у него есть Джуди. Что бы он делал без своей Джуди? Подумать только — еще несколько часов назад он всерьез собирался оттолкнуть ее, свою единственную поддержку, свое спасение.
— Я от тебя ухожу, — сказал он, удивив самого себя внезапностью и бессмысленностью заявления.
Сосредоточенно, без намека на беспокойство, Джуди продела штырек серебряной серьги в мочку левого уха. Его слов она будто и не слышала.
— Я сказал, что ухожу от тебя, — повторил Роджер с нажимом — от злости, что его беспардонно игнорируют.
— Дорогой, застегни молнию, пожалуйста.
Джуди скользнула в платье и натянула бретельки на плечи.
Шагнув к ней, Роджер послушно исполнил просьбу.
— Ну? Как я выгляжу? — Джуди, как всегда эффектная, обернулась к нему. Грудь белела в низком вырезе, сережки матово поблескивали.
Она еще не успела накраситься. Без косметики жена всегда казалась ему гораздо моложе, ранимее. Он любил эту ее беззащитность, под слоем искусственных красок исчезавшую напрочь. Ненакрашенной Джуди не показывалась никому, кроме Роджера, — то была одна из привилегий, вытекающих из статуса ее супруга.
— Сногсшибательно. Ты всегда сногсшибательна. — Присев на край кровати, Роджер бездумно подергал за манжеты и уставился на ковер. Это еще что? Похоже на след от сигареты, хотя никто из них в спальне не курит. Прислуга, наверное. — Я пытаюсь донести до твоего сознания, что ухожу.
— Что за дурацкое выражение. — Она вновь шагнула к зеркалу, протерла лицо ярко-синим лосьоном, после чего ловко метнула использованный ватный шарик в мусорную корзину в дальнем углу комнаты. — В жизни не поверила бы, что услышу его от тебя. Сказал бы: «Я собираюсь от тебя уйти». Но «я ухожу» звучит так, будто ты выходишь за дверь, в то время как на самом деле ты сидишь на кровати и издеваешься над рубашкой.
— Джуди…
— А после ухода можно сказать: «Я от тебя ушел». Или вернее будет «Я ушел от тебя»? Или же просто «Прощай». — Перейдя к следующему этапу, она ровным слоем наносила увлажняющий крем на щеки, лоб и шею. Взгляд ее по-прежнему был прикован к зеркалу.
— Джуди, послушай, — тоненько крякнул Роджер и кашлянул, надеясь вернуть привычную хрипотцу.
Джуди завернула крышку, отложила тюбик, взяла тональный крем.
— А нужно ли, дорогой? По мне, так ты выбрал крайне неподходящее время для страданий. Через полчаса нас ждут на званом ужине, и мне вовсе не улыбается появиться у Тильды с мрачным и злобным мужем. Может, выбросишь свои проблемы из головы до возвращения? Или до завтра? А еще лучше — до следующей недели.
— А может, ты попробуешь отнестись ко мне серьезно? — Баритон вернуть не удалось, как не удалось и придать голосу желаемую убедительность.
Под слоем тонального крема лицо жены обрело матовую гладкость пластмассы. Джуди вздохнула:
— Ладно. Раз уж ты настаиваешь, поговорим сейчас. В данный момент тебе кажется — повторю твою же идиотскую фразу, — что ты от меня уходишь. Можно спросить, с чего ты это взял? Любовница достала? Ультиматум предъявила? Если так, то я тебя предупреждаю, Роджер, — не спеши жертвовать собой и всем, что тебе дорого, ради молоденькой дурочки. И пары месяцев не пройдет, как она тебе осточертеет.
— Нет! Все совсем не так… — Роджер вспыхнул. Откуда в ней эта хирургически ледяная жесткость? Все готова вскрыть, расчленить, отрезать — и рука не дрогнет.
Сузив глаза, Джуди деловито и уверенно нанесла черную обводку на веки.
— Уточни, Роджер. Все не так — в том смысле, что любовница не давит на тебя? Или все не так — в смысле, что она тебе не осточертеет?
— У меня никого нет. — У него-то точно нет. В Джуди, увы, он далеко не уверен.
— Какая жалость, — процедила она. — Проще было бы понять. В таком случае, речь идет о пресловутом кризисе среднего возраста? Боишься, что скоро сорок лет, а ты не слишком многого добился? Хочешь забыть, что у тебя трое детей, которые скоро вырастут и наплюют на твой авторитет? Мечтаешь уйти от ответственности? А я, между прочим, среди прочих достоинств особенно ценила твое чувство ответственности.
— Нет. — Прожженное на ковре пятно так и притягивало взгляд.
— Нет? Что же тогда? — Джуди вскинула брови — то ли в недоумении, то ли просто для того, чтобы накрасить ресницы.
— Стыд. — Одному Богу известно, до чего трудно было произнести это слово. Зато оно как нельзя полно и точно обрисовывало ситуацию.
— Стыд, — задумчиво повторила Джуди и поднесла к губам тюбик красной помады. — Стыд, — выдохнула она в салфетку, промокая накрашенный рот. Затем стиснула губы, выравнивая помаду, и причмокнула.
Роджер вздрогнул. Что за звук? Клацанье хирургического пинцета?
Он кивнул, не имея ни малейшего желания развивать тему. Зачем? Уйти молча будет проще. А уйти придется, несмотря на то что ему очень хочется остаться; несмотря на то что он все еще любит ее, даже такую ледяную, бесчувственную. Возможно, именно такую ледяную и бесчувственную.
— То есть тебе до того стыдно, что ты не в силах рассказать мне, отчего тебе так стыдно? — Джуди завинтила красный столбик помады обратно в тюбик. — Тебе до того стыдно, что проще уйти, чем поделиться со мной причиной своего стыда?
Он опять кивнул, презирая себя за горящие щеки, за жалкий вид нашкодившего ребенка.
