— Лидия Ивановна, голубушка, — произнес он вдохновенным и умоляющим голосом, — вы самая чуткая и добрая женщина в мире! Неужели вы оставите без внимания мою страждущую и буквально истосковавшуюся душу? Сонька моя уже третий день не дает мне ни глоточка… Мне так плохо, что и сказать даже невозможно… Лидия Ивановна, солнышко, всего одна рюмка, и я спасен! Я вижу, ваши гости — хорошие люди. И пусть они меня простят!
Гости и в самом деле были людьми хорошими, и через несколько минут Александр Алексеевич, выпив очередную рюмку, уже рассказывал какую-то веселую историю, чувствуя себя за столом, как рыба в воде… В середине застолья речь зашла о войне. Выпили за победу и за мужество фронтовиков. Тогда эта тема была особенно злободневной и трепетной. Через некоторое время Александр Алексеевич произнес какую-то пошловатую шутку. Полковник Гусев, несколько распалившись, сказал:
— Вот вы тут слегка прокатываетесь по поводу фронтовиков, но, какими бы они ни были, они воевали. Понимаете, воевали! Бились за Родину! Да, мы теряли там руки, ноги, головы и животы… А вы, сидевшие в глубочайшем тылу, что вы теряли? Ну скажите мне, что?
— То есть как это что? — ухмыльнулся Александр Алексеевич. — Неужели же мы ничего не теряли? Нет, очень даже теряли!
— Что же, что? — снова загорелся Гусев. — Что же, хотелось бы знать, вы теряли за нашими спинами? Что?
— Что мы теряли? — нагловато прищурился Александр Алексеевич. — То есть как это что? А совесть? Вы что же думаете, легко терять совесть? Нет, дорогой мой, совесть потерять — нелегкая штука. Даже очень нелегкая! Даю слово!
Слова его потонули в бурном хохоте всех присутствующих. Вот такая это была любопытная история! И скажем честно, редкий человек был готов на такое признание!
30 марта 1998 г.
Вот такое "кино"
Старик Ахумян спрашивает библиотекаршу Елену Александровну:
— Какой сегодня будет фильм?
Она отвечает:
— Джентльмены удачи.
Жена ему кричит с лестницы:
— Тигра-а-ан, Тигра-а-ан! Какой фильм будет?
Он снизу вверх:
— Туркмены на даче!
Она:
— Ну, тогда не пойдем. Это скучно.
Уходя, ворчит:
— Вай, какие фильмы дурацкие привозят, хоть бы "Чапаева" привезли!
* * *
Напротив меня в 29-й комнате живет старушка Наталья Сац. Она все время путается дверями и вместо своей комнаты без конца попадает в мужской туалет. Вот и сейчас в третий раз уже слышу:
— Батюшки, опять я в мужской туалет попала! Что за наваждение…
Через минуту:
— Ну вот и моя комната. Слава богу!
* * *
Какого-то старикана вызвали к телефону. Он басом на весь холл:
— Ну наконец-то! Я уже думал, что ты заболела или еще что-нибудь случилось. Как звонила? Да я уже две недели жду твоего звонка! Даже гулять выхожу только после десяти вечера и то на полчасика! (Она, видимо, ему говорит, что именно в эти полчасика она и звонила.)
Он:
— Этого быть никак не может. Да, не может, я тебе говорю! — Слушает. — А я говорю, не может! Ты понимаешь, что ты делаешь? Целых две недели я жду твоего звонка. Думал, не заболела ли ты, не случилось ли чего! Не знаю. Никакого звонка не было. Все хожу и думаю: не заболела ли ты, не случилось ли чего? (А ей, видимо, жутко не хочется ехать к старику.)
Он:
— Это же просто бесчеловечно. Понимаешь, я все жду и жду. Думаю, уж не заболела ли? Не случилось ли чего? Нет, подожди, ты скажи: хочешь наконец ты меня видеть? Ну, а если да, то когда? Хочешь сегодня? А почему? Пойми мое состояние: я целые две недели жду, волнуюсь, уж не заболела ли? Не случилось ли чего? — Снова козлиным голосом: — Ну вот туда я тебя и поцелую… и еще… (громким свистящим шепотом на весь холл): — Да не беспокойся, меня никто не слышит! А то понимаешь как получается, я целые две недели жду. Все думаю, уж не заболела ли? Не случилось ли чего? Ну, хорошо, хорошо, не буду… Пока. Так смотри же. Я буду ждать.
А я подумал: было бы тебе, милый, лет на тридцать меньше, и ждать бы не пришлось… Вот так-то…
* * *
28 марта 1975 г.
Сейчас в столовой официантка Люба предложила мне на завтрак рыбу. Спрашиваю ее:
— А какая, Любочка, рыба? Если треска, то я ее терпеть не могу.
— Сейчас, — говорит, — узнаю.
Возвращается и радостно сообщает:
— Ешьте спокойно, Эдуард Аркадьевич! Рыба называется филе!
* * *
Нет, забавного в мире хоть отбавляй. Мне кажется, что люди, которые жалуются на скуку, просто-напросто не умеют выжимать из пресной жизни что-то веселое. Уж на что, кажется, скучен наш Дом творчества в Переделкине. Бродят одни пожилые литераторы да старухи переводчицы разные…
Но юмор все-таки есть и тут. Вот вчера я повеселился от души. Апрель. Весна, так сказать. На улице 18 градусов тепла. Погулял по дорожке в саду от веранды и до калитки на улице Серафимовича. Подходит ко мне Н. И. — романист из Самары. Разговорились. И он рассказывает мне любопытную историю.
— Понимаешь, Эдуард, тут такое дело. Приезжает вчера не то к Вере Инбер, не то к Алигер медсестра из соседнего санатория. Молоденькая, лет так примерно двадцать — двадцать пять. Я ей в холле мило улыбаюсь и говорю:
— Что же это вы, красавица, к Вере Инбер приехали, а вот ко мне зайти не желаете?
А она мне:
— А вам тоже укол какой-нибудь нужно сделать?
— Нет, — говорю, — укола мне не нужно, а вот пообщаться с такой милой барышней я бы с удовольствием пообщался.
Она улыбается и спрашивает:
— Так вы хотите, чтобы я к вам пришла?
— Хочу, голубушка, даже очень!
— Ну, хорошо, сейчас у меня времени нет, а вот завтра, если хотите, я к вам могу прийти, ну часов этак в пять или шесть вечера. Хотите?
— Ну, конечно, душенька, — говорю ей. — Я буду непременно ждать! Приходите! Только вы серьезно придете?
Она строго отвечает:
— А я вообще врать не люблю. Если сказала приду, значит, приду!
И вот завтра у меня будет, так сказать, с нею первое рандеву.
Говорит он как волгарь, чуточку окая. Отвечаю ему:
— Желаю успеха! Удачи вам превеликой!
— А что ты думаешь, — улыбается он, — не только поэтам нужны поклонницы, а и нам, прозаикам, тоже должно кое-что перепадать!
На этом расстались.
Встречаемся на следующий день.
— Ну, как успехи, — спрашиваю его, — приходила красавица?
— Да приходить-то приходила… — как-то смущенно откликается он, — но вот насчет успехов сказать, пожалуй, ничего не получится.
— Ну, что есть, то есть, давайте как на духу.
— А чего мне скрывать, — улыбается Н. И., — раз обещал рассказать, надо рассказывать. Ну, пришла она ко мне, как и договорились. Я ей чайку предлагаю. Но она на чаек реагирует как-то не сильно.
— Так вы бы рюмочку предложили, — навожу я его на правильный путь.
— Ты так полагаешь? — озадаченно спрашивает Н. И.
— Полагаю, конечно. Ну кто же барышню без рюмочки приглашает? Только одни чудаки!
— Ну вот, Эдуард, значит, я такой чудак и есть. Насчет рюмки я не сообразил. Сплоховал, видно. Но тем не менее кое-какие эмоции все-таки стал проявлять. Ну, там ручку поцеловал. По кудрям, так сказать, погладил. А волосы у нее роскошные. Ну, а дальше, как водится, по коленочкам ладошкой прошелся. А она вдруг как-то деловито и спрашивает:
— Может быть, мне совсем раздеться?
А я говорю:
— Ну что же, хорошо. Разденьтесь, пожалуйста!
Ну, она довольно быстро справилась со своей задачей. Благо, гардероб был не очень сложным. Платьице, лифчик да трусики. Вот и все хозяйство. И вот стоит она в чем мама родила посреди комнаты и с таким вызовом на меня смотрит. А фигурка, надо сказать, превосходная. Да и бюстик довольно приличный. Ну, я обошел вокруг нее раз, потом другой. По голенькой спинке погладил, потом по животику. А она стоит и молчит. А потом вдруг спрашивает:
— Это все?
Я говорю со вздохом:
— Да, все…
Тогда она начинает молча одеваться. Причем, что любопытно, начала с лифчика. Надевает его нарочно медленно. А все остальное продолжает вроде бы демонстрировать: дескать, смотри, время еще есть! Ну, а потом окончательно оделась и, ничего не говоря, вышла из комнаты. Вот и все наше свидание.
Я громко хохочу, он неожиданно спрашивает:
— Слушай, Эдуард, как ты полагаешь, а вот придет она еще ко мне или нет?
Я смеюсь еще громче:
— Нет, милый мой, совершенно твердо могу сказать, что не придет!
— Ты так думаешь? — сокрушается он. — А почему бы ей не прийти?
Я давлюсь от смеха, потом говорю доброму ловеласу:
— Ну подумайте сами, милый мой друг! Зачем же она еще к вам придет? Ну за какою нуждою?! Бутылочку вы ей не поставили. Денег, как я понял, тоже не предложили. Я правильно говорю?
