давай пойдем в кино. В «Повторном фильме» идет «Колдунья». Все ее видели, кроме нас с тобой.
— В принципе я не против «Колдуньи», — ответствовал Привалов, орудуя шабером. — Ты же знаешь, я всегда стоял горой за ведьм, волхвов и леших. Но, прежде чем приобщиться к оккультным наукам, я очень хочу заглянуть в этот ящичек.
— Ты скажешь! — засмеялась Ольга Михайловна. — Постой, но разве он пустотелый?
— В том-то и штука, — радостно откликнулся поклонник волхвов. — Понимаешь, он слишком легок для своего размера — я это еще на толкучке заметил, когда взял в руки. Но никаких стыков на стенках не видно. Вот мне и стало интересно, как он сделан.
Привалов отложил шабер. Блестящая поверхность металла обнажилась почти повсюду, только в углублениях темнела ржавчина. Постучал молотком по углам и по середине.
— Явно пустотелая штука. — Он потряс ящичек около уха. — Никакого звука. Или там ничего нет, или что-нибудь плотно набито.
— Борис, ты поосторожнее, — забеспокоилась вдруг жена. — Может быть, это неразорвавшаяся мина?
— Ну что ты! Я не вижу ни одного отверстия для взрывателя или предохранителя. И, судя по вмятинам и забоинам, этой штукой пользовались как подставкой: на ней рубили и сверлили. Если б что и было, она бы давно взорвалась.
— А вдруг она замедленного действия?
Борис Иванович ухмыльнулся:
— Ты напоминаешь мне бабушку из «Детства» Толстого. Помнишь? Она не пожелала выслушать объяснение, что дробь не порох.
— Благодарю за сравнение.
— Да ты не сердись. Понимаешь, ящичек сделан очень давно, тогда не было механизмов замедления. Вообще говоря, я бы мог взять его завтра в институт и между делом легко разобраться, даже не вскрывая его. Можно измерить толщину его стенок ультразвуковым толщемером. Можно взять конвертик с фотопленкой, ампулу с чем-нибудь радиоактивным — мезоторием, например, — и просветить ящичек гамма-лучами. По снимку можно было бы, вероятно, понять, есть ли что внутри.
— Вот и сделай так, — сказала Ольга Михайловна, убирая посуду в шкафчик.
— Э-э, нет! — Привалов зажег газовую горелку. — Старые способы тоже нельзя забывать. Помнишь, у Козьмы Пруткова: и при железных дорогах надо сохранять двуколку.
— А еще у него же сказано: если у тебя есть фонтан — заткни его, — язвительно заметила жена.
— Верно, — миролюбиво сказал Привалов. — Мы в расчете за бабушку.
С этими словами он поставил на газ сковородку и положил на нее ящичек.
— Теперь ты будешь его поджаривать?
— Очистительная сила огня! — Борис Иванович перевернул ящичек на другой бок. — Сейчас мы ему прогреем старые ревматизмы… «И хорошее настроение не покинет больше нас…»
Напевая, он высыпал на блюдечко немного зубного порошка, размешал его с водой и, смочив в растворе тряпку, стал водить ею по стенкам ящичка. Мел, шипя, быстро высыхал на горячем металле. Ящичек стал чисто белым, лишь слегка проступали в углублениях пятна ржавчины.
— А дальше что? — спросила жена, с любопытством наблюдавшая за этими манипуляциями.
— А вот смотри.
Привалов смочил сухую тряпочку керосином и стал отжимать ее на ящичек. Желтые капли, падая на меловую поверхность, мгновенно расходились, пропитывая ее.
— Видишь? Вот тебе старые методы дефектоскопии.
На всех гранях ящичка проступили четкие, тонкие, будто иглой процарапанные линии, образовавшие строгий геометрический узор.
Подняв очки на лоб, Привалов любовно разглядывал стыковые линии.
— Понятно, — говорил он. — Ящик собран, как деревянный, на шипах, под «ласточкин хвост». Края, очевидно, зачеканены, а потом все зашлифовано. Керосин на меловом слое всегда покажет щель, самую тонкую…
— Надеюсь, ты не сейчас будешь его вскрывать?
— Ах да, «Колдунья»… — Привалов поспешно прибрал со стола и пошел умываться.
— Знаешь, — донесся его голос из ванной комнаты, — надо бы завести в доме телевизор.
— Нет уж, извини. Тогда тебя совсем из дому не вытащишь. У меня на этот счет твердые взгляды.
— Ну-ну… — Привалов вышел из ванной, вытирая руки. — Это очень старый ящичек, Оля. Соединения на шипах характерны для тех времен, когда в технике преобладало дерево и «деревянная технология» переносилась на металл. Мы теперь считаем, что получить точные размеры на дереве невозможно. А в восемнадцатом веке, в начале, Вильгельм де Геннин в своем описании сибирских и уральских заводов писал, что «железо не есть дерево и сделать его ровно, яко стругом строганное, не можно». Этот самый де Геннин…
— А ты мог бы одновременно говорить и одеваться? — мягко спросила Ольга Михайловна. — Удивительно, сколько детского в мужских характерах…
Они вышли из дому. Привалов с удовольствием вдохнул прохладный воздух вечера. После возни с металлом и инструментом он чувствовал себя отдохнувшим, освеженным.
— Борис, — сказала Ольга Михайловна, взяв мужа под руку, — мне кажется, что твое увлечение старой техникой — дело не очень-то современное.
— С чего ты взяла, что я увлекаюсь старой техникой?
— Ты очень любишь рассказывать о ней. И при этом у тебя оживление какое-то особенное… Ведь ты работаешь в новых отраслях техники, ты же не историк и не археолог.
— Ты не совсем права, — задумчиво сказал он. — Просто я считаю полезным знать, как это делалось раньше. Раньше тоже не дураки жили… А кроме того, Оля, в технике иногда бывают вполне закономерные, с точки зрения диалектики, случаи возврата по спирали к чему-нибудь старому. В новом качестве
