вне театральной сцены, но все-таки…
— Найдется, Эмма Марковна. Только вот давайте их выслушаем сначала. Может, с переодеванием лучше не спешить.
Не поспоришь. Едва «Горлица» отдалилась от Валаама, я пригласила Василия и Василису в салон. Заодно Настю — в качестве детектора лжи, а также злющего следователя. Просто злым следователем намеревалась быть я.
Настя говорила сурово. О том, какая добрая барыня Эмма Марковна и какое свинство так поступить — выставить ее посмешищем в глазах настоятеля. О том, что после такого надо было без разговоров передать их властям. Василий и Василиса в ужасе взглянули друг на друга.
Тут я прервала Настино витийство:
— Рассказывайте, от кого сбежали. Без утайки.
Парень и девица переглянулись. Василий махнул рукой.
— Эмма Марковна, простите, что через нас вы в позор впали. Мы и взаправду беглые. А случилось с нами вот что…
…Жили Василиса и Василий в поместье Гостилово. Конечно же, не в Орловской, а в Новгородской губернии — Настя очень верно подметила цоканье. Василиса — дочь экономки, рано осиротела, воспитывалась в барском доме. Барыня обучила ее грамоте и манерам, готовила в хорошие горняшки. Была она, редкий случай, добра к прислуге и строга к мужу: не дозволяла вольностей с подневольным женским полом.
Василий — сын бурмистра, паренек сообразительный, на год старше Василисы, тоже обучился грамоте-счету в барской усадьбе. Василису знал с босых годов, был лучшим другом. Потому, когда сердечко забилось на новый, сладкий лад, стал вырезать «ВВ» на всех березах и поклялся, что не нужна ему другая жена. А Василиса твердила, что ей не нужен другой муж.
Я поглядывала на парня и девчонку, слушала незамысловатую повесть о первой сельской любви. Видела в полутьме салона, как они рассказывают-краснеют, улыбаются, шепотом переругиваются и смеются опять. А один раз Василий осторожно протянул руку, и подружка несмело дотронулась до нее своими пальцами.
Мой гнев давно испарился, но и радости не было. Понятно, что эти юные сердца ждал не холод, не разочарование, а беспощадная внешняя угроза. И чем сердечко трепетней, тем эта угроза страшнее…
От барыни и барина юная любовь не скрылась. Они только обрадовались, барыня даже обещала воспитаннице приличное приданое. Свадьба — хоть завтра. Только родимый Василия не то чтобы норов проявил, а пожелал, чтобы у сына не по-мужицки вышло, когда женят в четырнадцать годков, а чтоб по-барски — постарше, когда семнадцать стукнет. Барыня, хоть и хворая была, со свадьбой не торопила, а Вася и Вася и на пасхальных качелях летали, и даже вдвоем по малину ходили, с поцелуями, но без последующих вольностей.
И тут — беда, громом с ясного неба. Пришлось барину имение продать, без промедленья. Почему? Вася-Вася на этом замялись, не сказали внятно. Верно, причина такой позорной была, что не хотели доброго барина чернить.
Хворая барыня так привыкла к родному гнезду, что померла еще до отъезда. Вдовец, погруженный в печаль, увез из имения портрет жены, собаку и трех дворовых. Василисы среди них не было.
Новый хозяин, влиятельный и богатый, назначил своего бурмистра, а Василису за опрятность и грамотность забрал в свою большую усадьбу, почти дворец.
— Как зовут нового барина? — спросила я.
— А… Алексей Андреич, — ответила Василиса. — Я так к нему обращалась, а фамилию запамятовала.
Показалось или нет, парень и девушка переглянулись, и Василий кивнул.
Я немного удивилась: обычно крепостные знают барскую фамилию. Тут бы надавить, приказать не темнить. Но оба беглых птенчика выглядели так напуганно, что не хотелось огорчать. Недавно избежали острога ценой утраты своей тайны, и теперь их везут на дымном корабле неведомо куда.
Сама подробности выясню — Миша справки наведет. Боюсь, обнаружит запрос на розыск крестьянского сына Василия и дворовой девки Василисы.
Ну а дальнейшая история была проста и предсказуема: в новом поместье Василисе стало опасно. Подробностей девочка не рассказала, да и я не потребовала — представила. «Сироту каждый обидит» — банальность, пока не столкнешься на практике. Для девчушки шестнадцати лет в такой ситуации лишь одна защита: если сам барин глаз положит, чтоб каждый псарь и конюх знали — не по ним ягодка.
— Сбежала я к Васе, когда уже совсем невмоготу стало, — тихо сказала девчушка. — Венчаться времени не было, он только успел меня в свое старое переодеть. Одежка-то не мужицкая, на праздничный выход, можно принять за купецких сынков…
«Если ее еще и стирать», — вздохнула я.
В бегах Вася и Вася были две недели. Решили податься в Поморье — считали, что на берегах Двины и Белого моря проще укрыться от преследования. Так что насчет Соловков особо и не врали — путь держали в том направлении.
Я слушала, печально улыбалась и снова впадала в гнев. Печалилась юной наивности, мол, добредем до края, где от деревни до деревни пятьдесят верст, а не пять, как в родных местах, поселимся, никто нас не сыщет. Ага! Канцелярии в Российской империи работают исправно, бумажки путешествуют по губерниям и уездам. Не в Олонецкой губернии, так в Архангельской догнала бы Васю с Васей ориентировка, и — этап в родные края с неизбежным наказанием и возвратом девчонки в опасный дом. А что они обручены, только без колец, — кого волнует?
Вот отменю собственное правило, наприглашаю разных Рылеевых и Бестужевых, скажу, что знаю про их тайные общества, да сама и возглавлю! Разработаю план, как ниспровергнуть существующую власть, чтобы детей не карали за бегство от абьюза…
— Эмма Марковна, а с нами что будет? — несмело спросила Василиса.
Боюсь, за день-другой свергнуть власть и отменить крепостное право не смогу. Надо что-то придумать в этом локальном случае.
— Сначала в мою усадьбу доберемся. Там решим.
* * *
Завершающий этап плавания оказался самым непростым. Ладога окончательно вспомнила, что на дворе октябрь, и, будь «Горлица» обычной парусной баркой, пожалуй, потонула бы. У Васи и Васи оказался нулевой иммунитет к морской болезни. Я уже выяснила, что это их первое плавание и «пачпорта», промокшие на борту, — выдумка. Не спасали даже соленые огурцы.
Вот, кстати, почему на самой Ладоге почти нет судоходства, а цари, со времен Петра, прокопали канал вдоль озера, снабжать Петербург хлебом и прочими необходимостями. Приличное шоссе между Питером и Москвой только строится, до «чугунки» четверть века, так что любые более-менее тяжкие грузы из Центральной России — только водой. Штормов на каналах не бывает, но тут другая проблема. Раннее похолодание, лед, баржи
