Я закатила глаза к потолку. В моем контракте за нарушение значилась смерть. Это лучше.
Рабство – это именно та основа, на которой держались все магические контракты в нашем мире. То, чего боялись абсолютно все, и то, рядом с чем любой каторжный труд казался раем.
Рабство – это полная потеря воли. Нарушивший контракт становился безвольной марионеткой, повинующийся выигравшей стороне контракта.
Вот почему я не боялась, что Марджери может меня обмануть и не отпустить после выплаты двух миллионов.
Иначе она станет моей куклой, а я ее хозяйкой.
Вот почему клиенты на одну ночь не кидались меня преследовать в попытке повторить развлечение. Им не улыбалась перспектива стать моими игрушками.
Вот почему Аластар был готов пожертвовать честью, но выплатить три миллиона, проиграв спор.
Вот почему смерть лучше!
За свою жизнь я видела рабов несколько раз. Хотя их часто использовали в качестве прислуг в некоторых домах. Жалкое зрелище. Овощ. Самостоятельно они могли только дышать и справлять нужду. Во всем остальном беспрекословно подчинялись хозяину. Рабы могли скончаться от обезвоживания и голода даже если рядом стояли полная тарелка еды и стакан с водой.
Три сотни лет назад история страны знала ужасающий случай, когда супруга последнего короля хитростью заставила его подписать договор, запрещающий измену. Правитель не сумел удержать своего “дружка” в штанах и уже на следующий день оказался рабом собственной жены.
Королева управляла мужем столь искусно, что обман не могли раскрыть несколько лет. За эти годы была развязана война с соседним государством, разворованы сокровищницы, страна скатилась к жалкому существованию.
К счастью, обман открылся вовремя.
В тот год Панем перестал быть Монархией и стал Страной под руководством Великого Совета из сотни лордов. Ведь одного человека поработить можно, а сотню уже сложнее.
– Дурак, – бросила я Стоуну.
Доктора было жаль. Тридцать лет огромный срок, почти целая жизнь, чтобы потратить ее на работу здесь.
– Старуха тебе хоть платит?
Зная жадность Марджери, я бы не удивилась, скажи Дей, что он служит здесь за еду и крышу над головой.
Стоун усмехнулся:
– Платит, и неплохо. Ты же слишком демонизируешь каргу. Она не сахар, но еще раз повторю, лучше она, чем проклятая неизвестность.
– Ты что-то знаешь и не говоришь об этом, – подозрительно заметила я. – Откуда такая информация?
Тепло от горячего супа расходилось по телу, а озноб медленно проходил. Хорошее самочувствие давало возможность более внимательно поговорить с Деймоном и узнать доктора лучше.
– Я лечу не только девочек, но и саму Марджери. Умею слушать то, что она говорит.
– Про омолаживающий чай тоже она рассказала?
Стоун усмехнулся, он поправил немного сползшее с меня одеяло и пояснил:
– Нет, разумеется. Но по утрам я измеряю старухе давление, так что сам неоднократно видел, как она готовит чай.
– Даже если и так, – недовольно пробурчала я. – Все равно пить не буду, ненавижу этот напиток.
Сип в голосе уже почти прошел, хотя временами я говорила, все же срываясь на хрип. Однако это не помешало мне начать рыскать по палате взглядом в поисках перенесенных Стоуном вещей:
– А где мои сигареты?
– Ты серьезно собралась курить в больничной палате? – доктор показался шокированным моим запросом.
– Здесь же никого нет, – я в курении ничего ужасающего не видела. – Но если ты против, я попрошу помочь мне встать и выйти на улицу.
– В таком случае вынужден тебя расстроить, – его сочувствующий тон прозвучал притворно. – Твои сигареты остались дома. По ужасающему стечению обстоятельств, ни я, ни Каролина не сумели купить новых. Но не переживай, – театральным движением он извлек из кармана небольшую коробочку. – Я нашел прекрасную замену табаку – мятные леденцы. Очень полезны для горла!
Знал бы он, куда мне сейчас хотелось запихнуть ему эти леденцы. Сдержать свои эмоции стоило огромного труда.
Собственно, это было предсказуемо. Стоун практически на второй день нашего знакомства громко заявил о своем истинном отношении к курению.
– Не злись, – примирительно произнес докторишка, которого я сейчас была готова расстерзать. – Тебе не идет!
– Мне болеть не идет, – огрызнулась я.
Даже представить страшно, как я сейчас могу выглядеть. Красный нос, потрескавшиеся губы, серый цвет лица, круги под глазами и ни грамма косметики.
– Наоборот, – возразил Дей. – Когда ты беспомощная, ты очень милая.
Я посмотрела на него с сомнением. Серьезно, что ли? Не верю.
– Пожалуй, спишу эту глупость на приободряющий комплимент пациентке, – сухо ответила я. За отсутствие сигарет я была зла на доктора настолько, что даже его попытка меня отвлечь провалилась. Разговаривать больше не хотелось. – Дей, уже поздно. Я буду спать.
И плевать, что уже выспалась за день.
Когда Стоун ушел, я еще долгое время ворочалась в темноте, слушала свист ветра на улице, считала проезжающие мимо машины по шуму колес.
Временами заходилась в кашле, но давила приступы в подушку. Не хотела будить Деймона. Что-то подсказывало мне, спит доктор очень чутко, и даже сквозь сон прислушивается к моему состоянию.
Уже перед самым рассветом мне наконец-то удалось уснуть, чтобы проснуться через несколько часов.
Стоун вошел в палату, толкая перед собой низкий столик с тарелкой овсяной каши и стаканом травяного напитка, рядом с едой находились слуховая трубка, пузырьки с лекарствами и газета.
– Как себя чувствует больная? – приветливо поинтересовался врач, на что был удостоен благородного молчания. – Обиделась за сигареты?
Пришлось кивнуть.
– Можешь продолжать дуться, но пока ты здесь, курить не будешь, – твердо сказал он и приступил к утреннему осмотру.
Я терпеливо дала послушать легкие, прощупать пульс, измерить температуру.
– Уже лучше, – прокомментировал он.
Но я ему опять не ответила.
Да, я вредная. Да, я буду дуться. И пускай он хоть миллион раз прав, но мог бы сразу сообщить, что не принесет сигарет, а не делать подобный сюрприз.
Когда он ушел, я самостоятельно съела кашу, выпила травяной настой и потянулась за газетой.
У себя дома я редко читала прессу. Моими информаторами становились клиенты из высшего света. Мужчины порой были еще большими сплетниками, чем женщины, и этот факт способствовал моему отличному информированию.
Газеты я покупала лишь раз в месяц – альманах с самыми важными событиями за прошедшие тридцать дней.
У доктора же был явно другой подход к получению новостей. Он прессу читал ежедневно, иначе как объяснить сегодняшний номер “Панемского вестника”.
