— Приятно слышать. Ну, со мной это случилось примерно тогда же, когда и с тобой, если желаешь знать. Когда умер твой отец… или, может быть, я должен сказать: когда умерла моя мать. — Заметив вопросительный взгляд Йяды, Венсел пояснил: — Моя мать была сестрой отца Ингри. В результате я мог бы оказаться наполовину Волфклифом, если бы не все девицы из рода Хорсривер, становившиеся жёнами Волфклифов. Чтобы определить истинную близость нашего родства, требуются перо и бумага для подсчётов.
— Я знала, что вы родичи, но не предполагала, что настолько близкие.
— Да, между нами связи тесные и перепутанные. И я уже давно подозреваю, что все эти одновременно случившиеся трагедии каким-то образом связаны между собой.
— Я знаю, что тётушка умерла, пока я болел, — медленно проговорил Ингри, — но до сих пор не догадывался, что её смерть последовала так быстро за смертью моего отца. Никто со мной об этом не говорил. Я предположил, что её свело в могилу горе или одно из тех загадочных недомоганий, что случаются у стареющих женщин.
— Нет. Это был несчастный случай. И произошедший в очень странный момент.
Ингри поколебался.
— Если говорить о связях… Ты видел волшебника, который поселил в тебе дух зверя? Может быть, и в твоём случае это был Камрил?
Венсел покачал головой.
— Что бы ни сделали со мной, это случилось, когда я спал. И если ты думаешь, что пробуждение моё было приятным…
— Ты не заболел и не впал в беспамятство?
— По-видимому, не столь сильно, как ты. С тобой явно что-то пошло не так… я хочу сказать, не считая того ужаса, который обрушился на тебя из-за случившегося с твоим отцом.
— Почему ты никогда ничего мне не говорил? Моё несчастье не было секретом. Как жаль, что я тогда не знал, что не одинок!
— Ингри, мне тогда было всего тринадцать, и я был перепуган до смерти. Больше всего я боялся, что моё осквернение станет всем известно и со мной начнут делать то же, что делали с тобой. Я знал, что не выживу. Я никогда не был таким сильным, как ты. От одной мысли о пытках, которым подвергали тебя, я чувствовал себя больным. Моей единственной надеждой было молчание. А к тому времени, когда мне стало ясно, что рассудка я не лишусь, и мужество начало возвращаться ко мне, ты уже уехал, отправился в изгнание, высланный своим перепуганным дядей. Как же я мог с тобой связаться? Послать письмо? Его наверняка перехватили бы и прочли. — Венсел глубоко вздохнул и заговорил уже более твёрдым голосом: — Как странно теперь обнаружить, что мы связаны подобным образом. Нас могут сжечь всех вместе, привязав к одному столбу.
— Меня не сожгут, — возразил Ингри и выругал себя за предательскую дрожь в голосе. — Храм меня помиловал.
— Власти, которые даровали такую милость, могут и лишить её, — мрачно сказал Венсел. — И всё равно остаёмся Йяда и я. Нас ждёт не объятие, лицом к лицу, чего боялась моя жена, а своего рода священный союз спиной к спине.
Эти слова не заставили Йяду поморщиться, но на Венсела она посмотрела с новым напряжённым интересом, сведя брови. Возможно, она заново оценивала человека, которого, как ей казалось, знает и который оказался совершенным незнакомцем.
«Как и для меня…»
Взгляд Венсела переместился на перевязанные руки Ингри.
— Что случилось с твоими руками?
— Споткнулся о стол и порезался ножом, — ответил Ингри как можно более равнодушно. Краем глаза он заметил, как Йяда с любопытством взглянула на него, и взмолился в душе, чтобы она не вздумала сообщить подробности происшествия. Пока, во всяком случае, Венселу об этом знать рано.
Вместо этого Йяда спросила:
— Что собой представляет ваше животное? Вы знаете?
Венсел пожал плечами.
— Я всегда считал, что это конь. Мне кажется, такое предположение соответствует обстоятельствам, какими бы странными они ни были. — Венсел задумчиво вздохнул, и его холодные голубые глаза оглядели Йяду и Ингри. — В Вилде уже много столетий не было воинов, в которых жили бы духи животных, за исключением, может быть, немногих отшельников в лесной чаще. А теперь имеется трое таких — и даже не в одном поколении, а в одной комнате. Мы с Ингри, как я давно подозреваю, связаны друг с другом, но вы, леди Йяда… Я не понимаю. Вы не вписываетесь в картину. Я очень хотел бы, Ингри, чтобы ты занялся поисками того таинственного волшебника. По крайней мере охота на столь важного свидетеля могла бы отсрочить суд над леди Йядой.
— Это было бы очень кстати, — с готовностью согласился Ингри.
Венсел с беспокойством оглядел комнату.
— Мы теперь в руках друг у друга. Я полагал, что ты верно хранишь мою тайну, Ингри, но, как выяснилось, ты просто о ней ничего не знал. Я так долго боролся со своим несчастьем в одиночку, что мне трудно научиться доверять другим.
Ингри с кислым видом кивнул.
Венсел расправил плечи, поморщившись, как будто они болели от напряжения.
— Что ж, мне нужно подкрепиться, а потом помолиться у останков моего родича-принца. Кстати, как сохраняется его тело?
— Оно засыпано солью, — ответил Ингри. — В замке оказался большой запас — для засолки дичи.
Слабая улыбка осветила лицо Венсела.
— Как же откровенно ты выражаешься!
— Я не приказывал освежевать его и выпотрошить, так что результат окажется не очень хорошим.
— Ну, тогда удачно, что погода прохладная. Однако всё равно нам лучше поторопиться. — Венсел вздохнул, опёрся ладонями о стол и устало поднялся на ноги. На мгновение Ингри ощутил таящуюся в нём тьму, потом перед ним снова оказался просто измученный молодой человек, на которого так рано легла опасная ноша. — Потом поговорим ещё.
Граф вышел на крыльцо, и его гвардейцы вскочили на ноги, готовые сопровождать его в храм. Прежде чем покинуть зал гостиницы, Ингри коснулся руки Йяды, и девушка повернула к нему напряжённое лицо.
— Как вы считаете, что за животное обитает в Венселе? — спросил он, понизив голос.
— Говоря словами просвещённой Халланы, — прошептала Йяда в ответ, — если в нём живёт жеребец, то я — королева Дартаки. — Йяда прямо посмотрела в глаза Ингри. — Ваш волк не очень похож на обычного волка, и его жеребец — на обычного жеребца. Но одно я скажу вам, Ингри: они очень похожи друг на друга.
Глава 8
Ингри поднялся к себе, чтобы упаковать седельные сумки, потом решил найти Геску. Вещи лейтенанта исчезли из угла в зале, где раньше лежали, и Ингри двинулся по грязной центральной улице — больше похожей на деревенскую, чем на городскую, по его мнению, — в сторону маленького бревенчатого храма, где рассчитывал обнаружить Геску. Ингри раздумывал, в какой из полудюжины конюшен, используемых для коней отряда, искать лейтенанта, если его не окажется в храме, но это оказалось ненужным: Геска стоял под портиком и разговаривал с графом Хорсривером — может быть, выслушивал его распоряжения.
Геска оглянулся, услышав шаги Ингри, смутился и умолк; Венсел просто кивнул кузену.
— Ингри, — спросил Венсел, — где рыцарь Улькра и остальная свита Болесо? Остались в замке или следуют за вами?
— Следуют за нами — по крайней мере такое приказание я отдал. Быстро ли они двигаются, я не знаю. Улькра не может ожидать тёплого приёма в столице.
— Не важно. К тому времени, когда у меня появится время заняться ими, они, несомненно, уже будут здесь. — Венсел вздохнул. — Моим коням требуется отдых. Распорядись, пожалуйста, об отъезде в полдень. Так мы доберёмся до Оксмида до темноты.
— Как угодно, милорд, — поклонился Ингри и кивком указал на ворота неловко ёжащемуся Геске. Венсел коротким взмахом руки попрощался с ними и вошёл в храм.
— И что же граф Хорсривер пожелал тебе сказать? — тихо поинтересовался Ингри, когда они с Геской вышли на улицу.
— Ну, жизнерадостным его не назовёшь… Страшно подумать, какую жизнь он устроил бы нам, если бы и в самом деле испытывал симпатию к своему зятю. Одно ясно: вся эта история ему не нравится.
— Это я уже понял.
