Автор считает своим долгом заявить, что после того, как он познакомился достаточно подробно с положением дел в истории, он испытал пренеприятное разочарование. Вместо восхищения и радости успехами коллег в другой области знания у него остался только осадок горечи и досади. Он надеется, что новое вино будет полезно и в старых мехах.
Следует предупредить читателя, что эти очерки отнюдь не претендуют на систему или на полноту. Можно и должно было, конечно, расположить материал более последовательно, однако обстоятельства заставляют просто печатать то, что достаточно подготовлено.
Многое отложено до будущего подчас из-за мелких справок или цитат, но откладывать печатание могло бы означать вообще откладывание «ad calendas graecas». Лучше дать хоть что-то, чем ничего не дать.
Во всяком случае, цель автора сборников этих очерков на тему об истории «руссов» — прибавить воды на колеса мельницы исторической науки. Если позволят обстоятельства, «история руссов» будет дана, однако, в полном объеме и с достаточными подробностями.
1. Что означает выражение: «Нача ся прозывати Руська земля» в летописи?
Основоположники русской исторической науки Шлёцер, Куник, Круг, Погодин переводили эти слова так: «…Русское имя началось при Михаиле, ибо нам известно, что при нем русь приходили в Царьград».
Другие переводили и переводят и по сей день в том же духе, что, мол, название «Русь» вошло в употребление с 852 года, когда приднепровских, а может быть, и новгородских славян, или смесь их с северянами стали называть «Русью».
На деле произошла подмена одного понятия другим, близким, подмена, искажающая смысл слов первого русского летописца и, что трагично, проникшая буквально во все книги по русской истории.
Рассмотрим отрывок летописи по частям. «В лето 6360 начавшу Михаилу царствовати». Фраза окончена. В старину писали краткими фразами из нескольких слов и без придаточных предложений, стилем, который мы назвали бы на современный лад «телеграфным». Связующих слов или предложений почти не употребляли, фразы были независимы друг от друга (так называемая «паратакса», в противоположность современной «синтаксе»). Отсюда часто неясности, но зато экономия места, которым очень дорожили.
Современные переводчики летописей делают ту ошибку, что подгоняют стиль старины под современный, — это часто приводит не только к изменению стиля, но, еще хуже, и смысла.
Вторая фраза: «Нача ся прозьвати Руськая земля». В нее, в сущности, вложено и понятие времени, заключенное в первой фразе. Встает вопрос: к какому из глаголов относится частица «ся» — к «нача» или к «прозывати»?
Мы знаем, что в прошлом она занимала в отношении глагола, которым она управляла, два положения — либо препозитивное, либо постпозитивное, т. е. стояла либо перед, либо после глагола.
В наше время эта частица занимает место всегда после глагола, являясь его окончанием, в древности же она стояла всегда перед глаголом. С течением времени, однако, препозитивное положение стало меняться на постпозитивное, затем настал период смешанного употребления и наконец постпозитивное положение окончательно восторжествовало.
В настоящее время в русском языке этот процесс закончен. В украинском языке, сохранившем более цепко многие черты языка Древней Руси, препозитивное положение частицы «ся» окончательно еще не изжито: «як ся маете?», говорит украинец.
В летописях, в записях первых столетий, «ся» впереди глаголов встречается гораздо чаще, чем в записях последующих, отражая упомянутый процесс. Поэтому можно предположить с достаточной вероятностью, что частица «ся» в данной фразе имела препозитивное положение, т. е. относилась к «прозывати». С этим согласно и большинство переводивших летописи.
Однако глагол «прозываться» (современное «называться») имеет не один только смысл, т. е. «нести имя», «зваться», «называться», «быть названным», но и «быть упомянутым». И до сих пор мы встречаем в литературе, как отзвук этого, употребление, как синонимов, выражений: «данный отрывок», «названный отрывок», «вышеприведенный отрывок», «вышеупомянутый отрывок» и пр.
Когда мы говорим «названный отрывок», мы употребляем именно второе значение слова «называть»: речь идет не о том, что данному отрывку дали имя, т. е. назвали или прозвали, а его упомянули.
Поэтому вторая фраза должна быть переведена: «Начала упоминаться Русская земля». Нелепости, приписываемой летописцу, что, мол, с 852 года стали звать славян «Русью», нет. Речь здесь идет не об этнографической терминологии, а о дате, когда Русь впервые появляется на страницах истории.
Когда летописец отмечает «наченшю Михаилу царствовати», его совершенно не интересуют Михаил и его царствование, как таковые, — его интересует год, в котором имя Руси впервые появилось в греческой летописи, весь контекст говорит именно в пользу этого.
Русских, собственных данных у него нет, поэтому для исходного пункта русской истории, вернее хронологии, он берет наиболее раннее ему известное данное из греческой истории.
Речь идет здесь вовсе не о том, что с 852 года стали употреблять имя «Русь», — это, во-первых, неверно, ибо оно было известно по оффициальиым источникам уже в 839 году (и, конечно, гораздо раньше), но и нелогично, ибо «руссы» вовсе не свалились неожиданно, как с неба на голову, и должны были иметь (и имели) имя и до 352 года.
Толкование, что с 852 года славяне (или в смеси с варягами) впервые стали называться «Русью», заслуживает тягчайшего упрека, ибо прежде всего показывает, что русские историки не понимают достаточно оттенков русского языка, а кроме того, не могут уловить ясной нелогичности изложения, если принимать обычное толкование.
Чрезвычайно характерно, что Д. С. Лихачев (1950), переводя «Повесть временных лет», употребил выражение: «стала прозываться Русская земля». С формальной стороны он, конечно, прав — он употребил слове «прозываться», стоявшее в оригинале и существующее и до сих пор. Но это только уловка, чтобы скрыть свое непонимание: «стала прозываться земля» — выражение для современного человека очень темное, малопонятное и, главное, расплывчатое. А задача переводчика и историка и заключается именно в том, чтобы дать совершенно точный смысл древнего источника, хотя бы для этого и пришлось употребить слова, в древности не употреблявшиеся.
Третья фраза: «О семь бо уведахом, яко при семь цари приходиша Русь на Царьгород, якоже пишеть (ся?) в летописании Гречьстем».
Баумгартен (1939) излагает это место так: «о сем бо увидехом» и переводит по-французски: «ce que nous verrons plus loin»,т. е. «что мы увидим дальше» и добавляет: «Effectivement deux pages plus loin, nous trouvons le récit de l’arrivée de Rurik, et de la foundation de l’état, mais indiquée seulement sous l’année 862, au lieu de 852» — «Далее на целых двух страницах мы находим рассказ о приходе Рюрика и об основании государства, но только в 862 г., вместо 852 г.».
Ученый норманист, оказывается, прочитать как следует фразы не может — написано в летописи: «уведахом», а он читает: «увидехом»! С такой точностью науки не создашь.
Тем более, что, во-первых, «уведахом» — не форма будущего времени, во-вторых, не может быть формой будущего времени, ибо находится в предложении в зависимости от формы прошедшего (в смысловом значении) или настоящего времени (в формальном значении): «яко же пишеть», наконец, в-третьих, «о сем уведать» — можно, но «о сем увидеть» — нельзя сказать. Таким образом, на деле не только небрежность, но просто отсутствие понимания русского языка. Вряд ли с такими знаниями можно соваться в науку.
Вернемся, однако, к нашему отрывку. Он интересен не только одной деталью с «нача ся прозывати», — несмотря на свою краткость, он очень богат внутренним содержанием. К выводам, вытекающим из него, мы и обратимся.
1. Приступая к первой русской летописи, летописец не имел никаких русских документов или изустных преданий, которые касались бы начала русской истории. Он вынужден был, поэтому, прибегнуть к летописям соседей. Если бы было даже только подобие русской истории, он несомненно об этом упомянул бы, раз считает нужным указать чужой источник, которым он пользовался.
2. Никакого первоначального свода или обрывков его, по-видимому, не существовало. Если бы такой свод был, он был бы упомянут обязательно. Дошедшие до нас списки русской летописи (в общем все сходные) есть копии, расширенные или сокращенные, или и то и другое вместе, первой русской летописи.
«Повесть временных лет» и есть, в сущности, первоначальный свод, с той только разницей, что последующие летописцы уточнили датировку событий, внесли местами отрывки, носящие апокрифический или даже анекдотический характер, например, желание императора Византии жениться на Ольге, сообщение Гюряты Роговича о падающих с неба белках и т. д. Летопись, разрастаясь за счет вставок, сохранила свой первоначальный костяк почти неизмененным. К подробностям мы вернемся впоследствии.
