Читаем без скачивания Лейла. По ту сторону Босфора - Тереза Ревэй

Потрясенная, Роза вышла из комнаты. В глубине коридора на солнце танцевала пыль. Небольшая деревянная лестница вела наверх. Как раз когда женщина собиралась повернуть назад, она услышала низкий голос. Заинтригованная, Роза поднялась по скрипящим ступенькам. В конце коридора за дверью оказалась спартанского вида комната. Роза, цепенея, поняла, что неясные слова были не турецкие, а немецкие.

В дверном проеме показался мужчина, стоящий к ней спиной. У него были густые белокурые волосы, длинноватые на затылке. Он выполнял гимнастические упражнения, подбадривая себя вслух. Обнаженный торс закрывала широкая повязка. Мышцы на руках напрягались каждый раз, когда он поднимал небольшие гантели. Когда незнакомец развернулся, Роза прижалась к стене. У него были мужественные черты лица, но бледность выдавала боль, которую он испытывал. Женщина медленно подалась назад и на цыпочках спустилась по лестнице.

Из вестибюля донеслись оживленные голоса. Вероятно, прислуга закончила пить чай на кухне. Роза в испуге, что ее обнаружат, бегом пересекла галерею, пулей пролетела через гостиную, захлопнула за собой дверь, ведущую в селямлик, и, задыхаясь, прислонилась к ней спиной. Кем был этот незнакомец? Что он делал в апартаментах Лейлы-ханым? Почему она нарушала все законы, которыми руководствовались мусульманские женщины? Хотя Роза и дрожала с ног до головы, она чувствовала некоторое облегчение. Луи не останется безразличен, когда узнает, что затевается в доме его протеже. Эта Лейла-ханым ловко использовала свой шарм. Скрывать немца! Розу колотило от ужаса. Никто и ничто не вырвет у нее из памяти кровожадность немцев во время войны, когда они захватили Бельгию и Северную Францию. Они брали в плен гражданских, убивали женщин и священников, сжигали церкви. Варвары. Такие же невыносимые, как и турки. Не удивительно, что они стали союзниками. Луи немцев тоже недолюбливал. Он придет в ярость, когда узнает, что был одурачен этой так называемой умной и изысканной османкой.

Роза поджала губы, вспомнив сборник поэм. Если бы Луи нечего было скрывать, он мог бы рассказать жене о цели подарка.

Часом позже Лейла вернулась домой, взволнованная предупреждением Луи Гарделя. Она понимала, что пора действовать. «Я должна убрать отсюда Ханса!» — думала она, завидев крышу конака. Женщина осмотрелась. Торговцы у лавок громко и эмоционально обсуждали манифестацию. К ароматам специй и фруктов примешивался особый запах пыли и вьючных животных.

Лейла попыталась унять сердцебиение. Какая-то женщина развешивала белье в неухоженном заросшем садике. В тени миндального дерева мужчины играли в нарды и попивали чай. Ничего необычного. Ни французских жандармов, ни британских офицеров. Это был неизменный мир Стамбула, где жили мудрецы в кашемировых кафтанах, где по улице танцующей походкой проплывали дервиши в коричневых фетровых шапках, где в буфетах предлагали шербет, а площади украшали миниатюрные мечети и минареты. Здесь журчали фонтаны, напоминающие правоверным источники мирного рая Аллаха.

— Мама, зачем ты так сильно сжимаешь мою руку? — жалобно пискнул Ахмет. — Ты делаешь мне больно.

Лейла подняла вуаль и наклонилась к сыну, взглянув ему прямо в глаза.

— Ахмет, ты должен дать мне обещание. Я хочу, чтобы ты в будущем был осторожным, чтобы ты прекратил тайком убегать из дому и провоцировать Румсов. Ничто не должно привлекать внимание к нашему дому.

— Из-за?..

Она приложила палец к его губам.

— Ты также должен научиться хранить секреты. Никому не рассказывать, что происходит у нас дома. Даже отцу, когда он вернется. Это может его расстроить. Я могу тебе доверять?

Казалось, ребенок был парализован. От этой истории ему становилось плохо. Он никогда не видел мать такой встревоженной. Она даже не приходила играть с ним и с Перихан, а закрывалась у себя в комнате и писала, писала. Его пронзил страх. Отца не было уже несколько месяцев. Он не хотел потерять еще и мать. Он кивнул с серьезным видом и позволил себя обнять.

В вестибюле их встретила Фериде и сообщила, что свекровь зовет Лейлу. Молодая женщина слушала краем уха, поскольку ее мысли были заняты переездом в йали. Она уже видела, как под окнами блестят воды Босфора, вдыхала соленый запах моря. Ее лихорадило от нетерпения. Она бы уехала прямо сейчас, чтобы укрыть Ханса, но как его вывести незаметно? Представители государственной власти обыскивали лодки и каики в поисках оружия и демобилизованных солдат, которые стремились присоединиться к повстанцам.

Озабоченная, она решительно вошла в гостиную. Гюльбахар-ханым читала газету. Свекровь живо сняла небольшие очки в золотой оправе и спрятала под подушкой. Лейла, не церемонясь и не позволяя свекрови опомниться, сообщила, что ей нужно уехать на азиатский берег, и попросила присмотреть за детьми, пока она там все устроит.

— Откуда такая спешка? — удивилась Гюльбахар. — Тебя ударило молнией на Султанахмете?

— Ханым Эфенди, у меня дурное предчувствие.

Гюльбахар побледнела. Она никогда не относилась к предчувствиям пренебрежительно. Интуиция была ценным союзником. Целый мир ангелов, джинов и пери[45], своенравных фей, живущих в садах среди корней фиговых деревьев, питал источники интуиции. Свекровь молча повернулась к нише, вытащила перламутровую коробочку с табаком и книжку с тонкими папиросными листами.

Лейла наблюдала, как ловкие пальцы с накрашенными ногтями скручивают сигарету. Гюльбахар заговорит, когда будет готова. Турки не боялись тишины, не любили заглушать свои мысли потоком бесполезных слов. Такая любовь к самонаблюдению турок иногда ставила в тупик иностранцев, которые совершенно разучились терпеть.

Держа сигарету золотым пинцетом, который висел на поясе на цепочке, свекровь задержала в легких дым и, перед тем как выдохнуть, подняла глаза к потолку:

— А немец?

— Я заберу его с собой. Именно его присутствие создает проблему.

— Он еще не выздоровел?

— Нет, но будет намного спокойнее под присмотром итальянцев. С тех пор как их лишили Измира, они более толерантны по отношению к нам. Их пропускные пункты стали словно решето. Однако я начинаю волноваться за Орхана, — добавила она. — Он недостаточно осмотрителен.

— Не может быть и речи, чтобы ты одна жила с немцем в йали.

— Разумеется, со мной поедет Фериде.

— У твоей служанки нет достойного головного убора. Я терпела присутствие этого мужчины у себя под крышей, потому что ему угрожала смерть. Отныне он должен найти себе других защитников.

Теперь побледнела Лейла.

— Ханым Эфенди, он еще не готов. Конечно, лучше, чтобы он поскорее ушел, но он едва держится на ногах. Выгнать его — означает оставить на верную смерть. Вы не можете сейчас принудить его покинуть дом!

— Достаточно! — взорвалась Гюльбахар. — Не пытайся разбудить во мне угрызения совести. Я не люблю шантаж.

«Тогда как вы сами в этом жанре просто блещете», — возмутилась про себя Лейла, отворачиваясь. Настанет ли день, когда она освободится от пут, которые мешают ей действовать, не спрашивая ни у кого разрешения? Она уже не ребенок!

— Тогда одолжите мне на несколько дней Али Ага. И Орхан тоже может нас сопровождать.

Раздраженная, с каменным лицом, Гюльбахар металась по комнате. Ее походка была нервной, а жесты резкими. Можно было подумать, что она колотилась о прутья клетки. Лейла с удивлением поняла, что черкешенка утратила твердую почву под ногами. Свекровь была слишком проницательной, чтобы не понимать, что мало-помалу выпускает ситуацию из-под контроля. Черкешенка вышла из себя после выступления Халиде Эдип, которая осмелилась обратиться с речью к толпе под открытым небом. Ладно писать. Но открывать лицо перед незнакомцами — никогда! Если турецкие женщины выйдут на улицы, если идеи Запада продолжат завоевывать мысли османок, то такие женщины, как Гюльбахар, потеряют престиж. Свекровь и ей подобные властвовали тайно, они управляли представителями знатных кругов империи, не покидая гаремликов. Они раскрывались лишь в благоприятной тени, демонстрируя тонкий, гибкий, не лишенный логики и жестокости ум. Выйди они из тени, яркий свет спалил бы их точно так же, как полуденное летнее солнце — медузу.

— Ты останешься здесь, — с вызовом отрезала Гюльбахар. — Я и так уже проявила великое терпение, принимая тот факт, что в моем доме супруга моего сына ухаживает за неверным. Идет война, а война всегда порождает чрезвычайные ситуации. Но я не потерплю, чтобы ты уехала куда бы то ни было одна с этим немцем. Сама только мысль уже абсурдна. На карту поставлена честь нашей семьи.

Она выдержала паузу.

— И не делай такое страдальческое лицо, Лейла, ты сама прекрасно это понимаешь, так же как и я!

Гюльбахар проклинала всю эту ситуацию, следствие отъезда сына и его отсутствия на протяжении нескольких месяцев. Гармония в доме была разбита. Ахмет то и дело шалил, он совсем вышел из-под контроля, Лейла одержима этим проходимцем из Берлина… Может, Гюльбахар была слишком покладистой? После свадьбы Лейлы и Селима между женщинами сразу же возникли трения. Семейная кровь невестки была жгучей. Сваха предупреждала об этом Гюльбахар, но черкешенка посчитала, что роду ее мужа нужно добавить немного перца. «Лучше бы я выбрала какую-нибудь неприглядную, но зато послушную девушку», — с досадой подумала она.