созданием этих устойчивых криминальных структур. Таких данных у меня нет. Но они были информированы — тот же Шеварднадзе например. Сводки с полей стекались в сельскохозяйственный отдел ЦК КПСС, заведовал которым Горбачёв, до этого хозяин Ставрополья. Насриддинова дала мне такие показания: «Да, я знаю, что ставился вопрос о моём аресте. Но я обратилась к Гале Брежневой, чтобы она свела меня с отцом и чтобы её отец вмешался в это дело. Мы с ней поехали на Рублёвку, встретились с Леонидом Ильичом. Он меня выслушал — что проводятся обыски, был арестован председатель Верховного суда Узбекистана». Это был её друг, которому она, кстати, как и Хасановой, давала указания выступать против Рашидова. Уже был арестован Джумабаев, директор крупнейшего хлопкоочистительного завода, продукция которого (хлопковое волокно, хлопковый линт и волокнистые отходы) шла на производство искусственной кожи и клеёнки, используемых «цеховиками». Джумабаев был арестован за взятки, которые он давал за сына, совершившего зверское убийство. Там была ст. 102 — умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, поскольку были множественные ножевые ранения. Джумабаев показал, кому и сколько давал — первому секретарю, второму секретарю, председателю Верховного суда. Но мне сказали — пока подожди с расследованием. А это «пока» случилось после визита Насриддиновой к Брежневу. И дали команду — Насриддинову не трогать.
Граждане СССР, покорители земных недр и космоса, и не подозревали, что с хрущёвских времён живут в обществе, пронизанном жаждой наживы, в котором заправляют воротилы теневого бизнеса, воры в законе, казнокрады и бандиты.
В вышедшем в начале 80‑х годов романе Лазаря Карелина «Змеелов» бывший директор крупного гастронома Павел Шорохов, вернувшись из мест заключения, временно останавливается у «крёстного отца» столичной торговой мафии Петра Котова. Смертельно больной Котов передаёт Шорохову тетрадь с зашифрованными записями нелегальных товарных сделок в торговой сети столицы: «Павел наклонился над Петром Григорьевичем… Даже умирал этот человек, не пуская себя в крик, хотя его грызла, пожирала боль. Этот человек был тёмным дельцом, он так распорядился своей жизнью, так её прожил, а не иначе… Он умирал, никакой доброй не оставляя по себе памяти. Он умирал, ничего не находя для себя в утешение…
— Тетрадь… — произнес он невнятно. — Возьми… Ты поймешь…
Зашевелились губы Петра Григорьевича, невнятное дуновение слов коснулось Павла:
— Сына жаль… Жену… Деньги ничего не решают… Обман… — Он устал, смертельно устал, он отпускал себя. Он сказал напоследок, но Павел не сумел понять, что. Короткое что-то: “Будь… Бить…”
Это был вовсе не дефицитный товар, не всегда дефицитный, но его было много, всегда много. Вагоны, машины, контейнеры… Серьёзные мужички стоят за этими буквами, оборотни. Волки, прикинувшиеся колобками. Павел начал писать, раздумывая, медленно выводя каждое слово: “В этой тетради прослеживаются воровские операции, прослеживается движение неучтённых товаров. Ключ к расшифровке всех схем — на странице восемнадцатой. Там заглавная буква “М.” получает имя: Митрич. Это — Борис Дмитриевич Миронов, заместитель директора рыбного магазина, знаменитый в Москве… Когда всё размотаете, пощадите имя Петра Григорьевича Котова…”».
Юрий Константинович Соколов, директор самого крупного в стране гастронома № 1 «Елисеевский», исправно снабжал отборными деликатесами партийную верхушку и творческую, научную и военную элиту страны. Он стал в Москве великой силой. Ему стало доступно всё. В 1983 году его арестовали. В поле зрения чекистов Управления КГБ по Москве и Московской области, установивших в его кабинете оперативно-технические средства аудио- и видеофиксации, попали многие высокопоставленные лица, а также то, что по пятницам к Соколову прибывали директора филиалов и вручали ему конверты.
Еще до окончания следствия по делу Соколова начались аресты директоров крупных столичных торговых предприятий. Первыми арестовали директора столичного «Внешпосылторга» («Березка») Авилова и его жену — которая, кстати, оказалась заместителем Юрия Соколова. Всего в системе Главного управления торговли Мосгорисполкома (Главторга) начиная с лета 1983 года к уголовной ответственности были привлечены более 15 тыс. человек во главе с его бывшим начальником Николаем Трегубовым. 2 июня 1983 года был арестован заместитель начальника Главторга А. Петриков, следом за ним — директор Куйбышевского райпищеторга М. Бегельман, директор гастронома «ГУМ» Б. Тверетинов, директор гастронома «Новоарбатский» В. Филиппов, директор торга «Гастроном» И. Коровкин, директор «Диетторга» Ильин, начальник отдела организации торговли Главторга Г. Хохлов, начальник Мосплодовощпрома В. Уральцев и директор плодоовощной базы М. Амбарцумян, а также многие другие. По показаниям только 12 обвиняемых, через руки которых прошло взяток на сумму более полутора миллионов рублей (гигантская по тем временам сумма — за 10 тыс. рублей давали «вышку»), можно представить себе общий масштаб коррупции в стране.
Судебный процесс по делу Соколова был быстрым и закрытым. На суде Соколов с легким сердцем сдал всех — извлек из бокового кармана пиджака свою заветную тетрадку и зачитал имена и суммы… Однако это не спасло ему жизнь. Не спасло и то, что он был фронтовиком и орденоносцем. Коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР признала Соколова виновным по статьям 173 часть 2 и 174 часть 2 УК РСФСР (получение и дача взятки в крупном размере) и 11 ноября 1984 года приговорила его к высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией имущества. Его заместитель И. Немцев получил 14 лет, А. Григорьев — 13, В. Яковлев и А. Коньков — по 12, Н. Свежинский — 11.
Как и Соколов, к расстрелу был приговорен директор плодоовощной базы Мхитар Амбарцумян. Суд не нашел смягчающими такие обстоятельства, как участие Амбарцумяна в штурме рейхстага и в Параде Победы на Красной площади в Москве. Не дожидаясь суда, покончил с собой директор гастронома «Смоленский» Сергей Гарегинович Нониев. Все остальные руководители торговли и директора крупнейших магазинов получили реальные срока.
Автор нашумевшей книги «Интимная жизнь Москвы» Анатолий Рубинов, который 33 года вел отдел социально-бытовых проблем «Литературной газеты», писал, что Соколов, закованный в наручники, свои последние шаги со второго этажа суда, а потом — к зелёной машине с решетками вместо окон — делал тяжко, словно разучился ходить, словно бы и на ногах были металлические цепи. «Когда машина стала выбираться из двора, какой-то очень похожий на Соколова мужчина — по всей видимости, брат — крикнул ему вдогонку:
— Юра, прощай!
А какая-то молодая женщина:
— Юра, до свидания!
Свидания не было. Приговор привели в исполнение».
Начальник московской торговли Николай Трегубов, через которого проходили основные «транши» взяток, получил высшую меру, замененную на 15 лет тюрьмы. Когда-то блистательный человек среднего возраста, начинавший свою трудовую жизнь учеником повара, он вернулся из заключения жалким стариком.
Официальные сообщения об арестах в среде торговой и партийной мафии, погрязших в роскоши и барстве высокопоставленных
