Леди Дансфорд молчала.
— Я не сомневаюсь, — продолжал граф без должной уверенности, — что теперь вы сможете позаботиться о дочери. Этого хочет она сама. Поймите, она ужасно боится, как бы отец не нашел ее.
— Я понимаю, — согласилась леди Дансфорд. — Только я не смогу взять Батисту.
Граф от удивления подался вперед.
— И после того, как вы узнали, что она пережила за эти три года по вашей вине, вы имеете смелость отказать дочери в помощи? Теперь, когда ей наконец удалось уйти от отца, от такой жизни? Ведь ей, такой юной и ранимой, выпал на долю сущий ад. И во многом именно благодаря вам, миледи!
Леди Дансфорд в отчаянии сжала пальцы.
— Вы не понимаете.
— Я отказываюсь понимать, — сказал он решительно. — А вам следует уяснить, что Батисте некуда больше идти.
Граф был очень резок. Леди Дансфорд увидела осуждение в его глазах, и ее бледные щеки залились краской.
— Позвольте мне… объяснить, — попросила она.
Ее жалобный тон напомнил графу трогательную мольбу Батисты о помощи, и он сказал уже мягче:
— Сделайте милость, объясните. Я слушаю вас, миледи.
— Я вышла замуж совсем молодой девушкой, начала леди Дансфорд. — Хоть я и не любила мужа, но восхищалась им и почитала за великую честь, что такой человек взял меня в жены.
Помолчав, словно мысленно вернувшись в прошлое, она продолжала:
— Сначала я была очень счастлива. Я думала, что рождение Батисты осчастливит и его. Однако он с каждым днем все больше и больше уходил в религию.
— В чем это выражалось? — поинтересовался граф.
— Он все время молился и заставлял всех домашних молиться вместе с ним. Он настоял на том, чтобы слуги слушали долгие мрачные наставления его священника, а сам читал им проповеди не только по воскресеньям, но и по нескольку раз в неделю.
— А вы не пытались пресечь это? — спросил граф.
— Он не слушал меня. Я была намного моложе его, и муж никогда не считался с моим мнением. Со временем он стал говорить, что все женщины ставят мужчинам ловушки и вводят их в грех.
— Вам тогда не приходило в голову, что он немного не в себе? — удивился граф.
— Нет. Первое время я не задумывалась об этом, считая его увлечение религией временным, — ответила леди Дансфорд. — Но вскоре он стал наказывать себя и меня за каждую ночь, проведенную вместе. Потом он стал бить меня, если считал, что я была слишком красиво одета или как-либо еще привлекала его внимание.
По ее тону граф понял, сколько она выстрадала и как ее, тогда еще молодую женщину, пугало и смущало поведение мужа.
— А вы не советовали мужу обратиться к доктору? — спросил он.
— Он называл меня «символом греха» и общался со мной только за столом, да и то в те редкие дни, когда у нас были гости. К тому времени я уже так боялись его, что с радостью проводила все время в детской с Батистой или же одна ездила верхом в окрестностях усадьбы. Только так мне и удавалось вырваться из дома.
Граф молчал. Он знал конец этой печальной истории.
— Мой муж не переставал издеваться надо мной, — продолжала леди Дансфорд очень тихо. — Я не представляла, как мне жить с ним дальше. В то время я и познакомилась с графом де Сокорном на одной из верховых прогулок. Жак приехал к нашему соседу на охоту. Но его лошадь потеряла подкову, и ему пришлось оставить охоту и возвратиться домой.
Граф улыбнулся. Он представил, как это произошло — молодой впечатлительный француз был поражен красотой женщины, которая скакала верхом совсем одна, даже без конюха, и так любезно указала ему дорогу к дому.
— Мы сразу влюбились друг в друга, — сказала леди Дансфорд, — и договорились встретиться на следующий день… и на другой день, и еще через день.
В ее голосе звучала теплота. Тогда для леди Дансфорд было неожиданным счастьем встретить доброго, сочувствующего ей мужчину, который галантно воспевал ее красоту и не наказывал себя за влечение к ней.
— Итак, вы сбежали, — подсказал граф.
— Граф де Сокорн умолял меня бежать с ним, а я не могла больше оставаться с мужем, иначе сама сошла бы с ума. Редкий день он не бил меня. Я не слышала от него ничего, кроме брани, ужасной брани, которую я даже не берусь повторить.
— Вы оставили мужа, но не взяли Батисту с собой, — напомнил граф, в голове которого не укладывалось подобное поведение матери Батисты.
— Я хотела взять ее, — оправдывалась леди Дансфорд, — но понимала, что не могу выйти замуж за графа. Став его любовницей, я навсегда лишалась соответствующего положения в высшем обществе. Свет уже никогда не примет меня.
Она беспомощно развела руками и сказала:
— Мне надо было выбирать между изгнанием и кошмарной жизнью с мужем. А я знала, что если муж и не убьет меня в гневе, то я скоро сама умру от горя.
Леди Дансфорд говорила очень искренне и в эту минуту напомнила графу свою дочь.
— Я ужасно скучала по Батисте, но думала, что муж, каким бы безумным он ни был, будет добр к своему единственному ребенку. Я надеялась, что, когда Батиста вырастет, она найдет любящего мужчину и тот увезет ее из мрачного отцовского дома.
— Вместо того ей пришлось повторить вашу участь.
Леди Дансфорд снова взглянула на него с ужасом и с трудом продолжила:
— Мне было хорошо с Жаком де Сокорном. Я была счастлива, но его семья хотела видеть его женатым. Год назад я поняла, что они правы: ему пора жениться. Однако Жак оставался мне верен, и я сделала первый шаг: сама ушла от него.
— Когда я услышал о его женитьбе, — вставил граф, — то подумал, что вы все равно остались его любовницей.
— Я была бы не прочь время от времени видеться с ним, но, по правде говоря, он не может позволить себе содержать меня.
Заметив удивление графа, она поспешила объяснить:
— Семейство Сокорнов небогато. Поэтому я старалась стоить ему как можно меньше. Но конечно же, родственники считали, что он дает мне больше денег, чем может себе позволить. Я отпустила Жака, потому что желала ему счастья. У него очень милая жена, а теперь появился и ребенок.
— Вы пожертвовали собой ради него!
— Он столько дал мне. Я не могла просить у него большего, — возразила она.
Граф подумал, что точно так же ответила бы и Батиста.
— Что же было потом? — спросил он.
— Я думала, что делать дальше, как жить без средств в чужой стране, не надеясь на чью-то помощь. Брать деньги у Жака я не хотела. И тут мне встретился герцог де Граммон. Он был так добр ко мне. Он обожал меня, и я была бесконечно благодарна ему за все.
— Но вы все-таки не готовы принять Батисту!
— Дело не в этом, — возразила леди Дансфорд. — Я не могу взять ее по двум причинам.
